Самуил Ходоров - Русский акцент

Утром следующего дня авто профессора Ярмоленко возвращалось с места проведения симпозиума во Львов. Его пассажирами были Борис и Алина. Когда Виктор притормозил возле апартаментов, где проживал Борис, Алина уже сидела в машине.

– Вот тебе и очередной сюрприз, – мысленно обругал он Виктора, – складывается впечатление, что мой украинский друг делает всё возможное, чтобы соединить нас.

Однако Борис ещё не знал, что это не финал коварного замысла Виктора. Когда они въехали в центр города, машина мягко притормозила у элитного пятизвёздочного отеля «Цитадель». Виктор, как заправский таксист, резво выпрыгнул из машины и, подбежав к дверце, у которой сидела Алина, грациозно приоткрыл её. Когда и Борис вышел из машины, он, радостно потирая руки, небрежно проронил:

– Ну, что ж, господа иностранцы, настало время прощаться. После обеда я уезжаю в Варшаву, где в Политехническом институте читаю лекции по физической геодезии. А вы покидаете нашу, надеюсь гостеприимную, Украину завтра. А сегодня я забронировал вам места в отеле. Отдыхайте, развлекайтесь и не поминайте лихом!

У стойки администратора на «ресепшн» Бориса неожиданно охватило волнение, он подумал:

– А не снял ли вдруг, не в меру находчивый Виктор, им один номер на двоих.

Его опасения развеял портье, который с улыбкой протянул ему и Алине ключи от разных номеров, которые находились один против другого.

Значит так, Борис, – безапелляционно заявила Алина, когда лифт доставил их к месту дислокации, – полчаса на душ и переодевание, и я покажу вам сказочный европейский город. Это вам не азиатский Тель-Авив и даже не полуазиатская белокаменная Москва, которую ещё в наши времена называли большой деревней.

– Вообще-то, Алина, – замялся вдруг Борис, – мы с женой четверть века назад были в Львове.

– Так это ведь с женой, – звонко расхохоталась Алина, – а сегодня – со мной, и это, как говорили в Одессе, две большие разницы. Уверяю тебя, Боря, это будет совсем другой ракурс.

Усилием воли Борис заставил себя не задумываться, какой же такой ракурс собирается показать ему Алина. Однако доктор Джойс оказалась потрясающим гидом. Она заводила бывшего москвича в такие уголки древнего города, куда вряд ли проторила бы дорожку стандартная экскурсия и о которых скромно умалчивали путеводители. Они с трудом протискивались через лабиринты изогнутых переулков, покрытых чернеющей брусчаткой, чтобы потом попасть в серпантин, веером расходящихся от старой ратуши, узких средневековых улочек, куда почти не проникали солнечные лучи. На небольших площадях вдруг появлялись величественные храмы, костёлы и церкви, принадлежащие всем христианским конфессиям: православным, католикам и униатам. Алина сумела на несколько часов вырвать Бориса из будничной реальности и стремительно внедрить его в сказочную атмосферу магического и загадочного города, в котором готика причудливо соединилась с барокко, а ренессанс увязался с ампиром.

В центре старого города на площади Рынок Алина завела Бориса в кафе со странным названием «Крыивка». Перед входом она поведала Борису, что это скандально известный ресторан, который занимает первое место на Украине по посещаемости. Непонятное слово «Крыивка» в переводе с украинского означало лесную землянку, которая служила укрытием для бойцов УПА (украинской повстанческой армии). В подъезде архаичного здания Алина постучала в деревянную дверь. В её проёме открылось окошко и постовой, облачённый в форму бандеровца, грозно спросил:

– Пароль?

На что Алина без запинки ответила:

– Слава Украине!

Постовой ответил:

– Героям слава! – и открыл перед гостями дверь.

Ритуальная преамбула на этом не закончилась. Они прошли небольшой коридорчик, который заканчивался большим книжным шкафом, возле которого стоял свирепый дядька в такой же форме со «шмайссером» в руках. С его уст снова прозвучал контрольный вопрос:

– Москали (прозвище русского человека в речи жителя Западной Украины), жиды, коммунисты есть среди вас?

Алина, пронзительно взглянув на Бориса, поспешно ответила:

– Нет! Не имеются!

Борис хотел было признаться, что он гость из Израиля, но Алина, предугадывая его желание, посчитала целесообразным прикрыть его рот своим наманикюренным пальчиком. Она справедливо полагала, что последствия откровенного ответа Бориса могли стать, не то чтобы необратимыми, а просто нежелательными для их двоих. Тем временем церемония пропуска в ресторан продолжалась. Всё тот же «бандеровский» дядька протянул им две небольшие чарки с медовухой, крепость которой составляла не менее 60 градусов. Ему пришлось долго вытирать слёзы, нахлынувшие на глаза Алины, после потребления этого ритуального напитка. Доморощенный боец УПА внимательно посмотрел на головы Бориса и Алины, после чего через замаскированную в шкафу дверь препроводил их к ступенькам, ведущим в ресторан. По пути Алина успела шепнуть Борису, что дядьку – охранника интересовали их лбы, на которых, если они солгали (относительно москалей, жидов и коммунистов), должна была проявиться красная звезда. Как бы там ни было, помещение ресторана, действительно, напоминало бункер, бункер не гитлеровский, а бандеровский. Весь настенный интерьер, украшенный символикой украинской повстанческой армии, навязчиво внушал посетителям, что не забыт её подвиг во время второй мировой войны. Однако, Борис читал, что именно бандеровцами в первые дни войны, именно в Львове, при попустительстве нацистов был организован погром еврейского населения города. Вспомнив это, Борис схватил Алину за руку и торопливо повёл её к выходу, приговаривая: