Василе Василаке - Пастораль с лебедем

Тудор поставил стакан на стол:

— А ты, дядя, хочешь меня здесь похоронить, в этой дыре? Что дыра, что ваш гараж — одна холера. Я вам не Кручяну, миленькие, на собраниях правду искать — я бы вломился к председателю в кабинет: «Карамба, амиго! Где твои запчасти? Обещал вчера? Гони!»

Тут у него мелькнула мыслишка, и он повеселел.

— На месте Кручяну… Да, я бы сейчас открыл эту дверь, тихонечко так, со скрипом… и явился бы сюда! А? Как тебе идейка, дядя? Прямо со смертного одра, злой, лохматый, глаза угольями, и с порога: «Здорово живешь, кум Никанор, давненько не виделись… Скажи прямо — я вор, по-твоему? Ты же правленец и мой сосед, ответь, пусть люди послушают — за что меня вором ославили, опозорили на все село? Ты меня за руку поймал? Или я у тебя что-нибудь украл? Целый месяц вы таскали вора Кручяну по селу с тычками за спиной и под вывеской: «Украл — получи по заслугам!» Скажешь, не было такого? А карикатура в стенгазете? Ваша мазня месяц висела в клубе всем на потеху… Кум, мне ведь души сторожить придется на кладбище, это тебе не гусиная ферма. Я теперь точно знаю: страшного суда нет и не будет, судят человека только пока он жив. Одного я хотел — чтобы все были честные, а вы за это против меня ополчились. Как мне, вору, стеречь праведных? Научи, сосед…» — И жених уперся кулаками в колени: — Дядя Никанор, бабушка, куда мир катится? Войны нет, а человек идет, и сердце в нем разрывается. В грязном овраге, на лоне природе…

Василица беспомощно, по-вдовьи, посмотрела на шурина: чем ты допек его, Никанор, почему кипятится весь день?

— Эге, у нас тут прокурор объявился, — Бостан лукаво прищурился. — И что еще ты сказал бы на месте Георге?

— Что, что… Один черт, вас не прошибешь, — отмахнулся Тудор.

Жена Никанора заморгала, услышав словечко «прокурор». Они с Марой в сторонке щупали какой-то отрез. Как две девочки над новой ленточкой, сидели, нагнувшись, и шептали: «На юбку с жакеткой пойдет…» — «Думаете, хватит?» — «А сколько здесь?» — «Четыре с половиной»…

— Одного не пойму — за что вы травили Кручяну? — опять вскинулся жених. — И довели-таки, умер, как бродяга, в овраге. Вот что я хочу знать!

Никанор наклонился к нему доверительно, по-отцовски:

— Мэй, и тебе туда дороги не миновать, «на природу», помяни мое слово… Хочешь совета? Не бушуй зря и не лезь в умники. — Он повернулся к Ферапонту: — Простите, сват, но кум Георге чересчур любил напирать на принцип. Вообще-то принцип что складной ножик: то сложишь пополам, то раскроешь, а в один прекрасный день — чик! — и сам порезался. Наш учетчик Панаит, сын Калестру, тоже страшно принципиальный. Пришел к нам читать лекцию…

— Просвещенный человек этот Панаит, — похвалил его Ферапонт. — Молодой, а умница, во-о-от такую охапку книг нес из библиотеки! — Он раскинул руки, как рыбак, хвастая сорвавшимся с блесны пудовым сомом. — На куски меня режь, ей-богу, за жизнь свою столько не прочитаю!

— Так что за принципы у вашего Панаита, дядя? — вяло поинтересовался Тудор.

— Э, принципы… Рассказал он тогда про вред религии, а Леон Брязу возьми и ляпни: «Товарищ Панаит, а правду говорят, будто Христос бегал по Красному морю, как жук-водомерка?» А учетчик… у него рожа и так кирпичом, а тут побагровел да как рявкнет: «Сам ты жук! Не провоцируй. Твой Христос был сектант!» — и Никанор спросил: — Почему, думаешь, он психанул?

Тудор скосил на дядю глаза, как такса на сусличью норку, но тут вмешался тесть:

— Не знаю, Тудор, говорила тебе Диана или нет… В прошлое воскресенье она ездила на районную лимпиаду, там Панаит был ответственный за танец. То есть танцев много, а первый номер он танцует. И знаешь как? Юла настоящая, волчок. Ну, потанцевал, а комиссия написала — не очень. Не понравилось, значит. Дина тоже сказала: на премию не тянет. У человека всегда так — вчера получилось, сегодня нет. А ему до зарезу нужна премия, чтобы выговор сняли…

Бостан подхватил:

— И Брязу Панаит отчитал, потому что самого его прозвали Жук-бздюха, больно уж любит выкаблучиваться. А знаете, сват, он же чуть не стал калекой, полоумный… Сидит на другой день в амбулатории, коридор загораживает и охает. Какое там сидит! Торчит на одной ноге, как цапля, а вторую резать пришел — за ночь раздулась бревном. Врач спрашивает:

«Что случилось, товарищ Панаит? Почему такая нога?»

А тот: «Да вот, танцевал вчера на лимпиаде».

«Ничего себе танец, у тебя пятка вся синяя! А ну-ка, спляши, — говорит хирург. — И скажи по-честному, что за гопак тебя искалечил».