Венсан Равалек - Гимн шпане

Мари-Пьер с матерью хихикали, а я теоретизировал о том, как у него отвиснет челюсть, когда он увидит Мириам, мы продолжали острить на эту тему вплоть до прихода Жиля; он вошел и сразу все понял: ну, вы меня разыграли, ни фига ей не шестьдесят, она хороша, как майская роза; вы преувеличиваете, мое время прошло, — Мириам отчаянно кокетничала — пора уже передавать эстафету дочкам, но тут вмешалась Мари-Пьер: ну что ты, мама, ты выглядишь потрясающе, я всегда тебе говорила, а ты мне не верила.

Я очень хотел, чтобы Мари-Пьер тоже пошла, однако врач был категоричен: ни в коем случае, никаких пирушек, ей надо лежать; Мириам обещала прийти к ней завтра как можно раньше, и мы покинули палату.

Ужин прошел отлично, в «Зойере», ресторан находился рядом с больницей, весь вечер Мириам с Жилем флиртовали, она разомлела от вина, а он был просто в ударе, нечасто я видал его таким — остроумный, находчивый, прекрасно умеющий поддержать беседу, к десерту стало ясно, что она покорена, а он всерьез решил ее закадрить.

— Полегче на поворотах, — сказал я ему на выходе, — все-таки она моя теща.

Он подмигнул, мол, не боись, за кого ты меня принимаешь, за похотливого козла? Короче говоря, Мириам, поехала ночевать ко мне, у него — конечно, совершенно неожиданно — кончился бензин, в Париж он не доедет, в такое время все закрыто… я поднялся в нашу спальню, в конце концов, она большая девочка; где-то через полчаса у них там началась коррида, заснуть было невозможно, они устроили какое-то инфернальное шоу, если бы это был кто другой, я бы спустился и усмирил шалунов, но, сами понимаете, в данном случае я не мог открыть дверь, сделать большие глаза и сказать родной теще: извините, вы не могли бы трахаться потише.

Назавтра я испытывал стыд, не зная, в каком виде преподнести случившееся Мари-Пьер, рассказать ей или нет, но, видимо, Мириам сама ей намекнула, потому что днем, как только Мириам отвернулась, она спросила меня: слушай, у них с Жилем правда все хорошо? Она была счастлива за мать — разве запрещается заводить любовника, слава богу, Мириам еще в отличной форме, годы-то летят.

Приезд Мириам стал для меня спасением: обремененный заботами, я не мог все время проводить в больнице, ожидая, пока Мари-Пьер поправится. Приближался день операции «Грузовик». Послезавтра начнется семинар у Бруно. Надо было расстараться и найти определенное количество видаков одного класса, ведь никак нельзя обидеть кого-то из журналистов — Бруно говорил, они люди тщеславные, чуть что, и прости-прощай хвалебная статья. В среду позвонил адвокат из Лилля, там началось оживление рынка, и он хотел сделать срочную закупку, Жилю пришлось мчаться туда, впрочем, он был рад проветриться.

Я получил ответ на свой вопрос: в прошлом году адвокат вложил деньги в гипермаркет аудиовидеоаппаратуры, но дела застопорились, почему он и ухватился за мое предложение, ведь я гарантировал твердые цены, без налогов, а значит, большой барыш.

Имей в виду, сказал мне его родственник, поставщик пива, не будь он в аховой ситуации, а его сильно прижало, он бы ни за что не замазался в криминале.

Мой мозг функционировал как отлаженный механизм; я прикупил у него партию пива, десять тысяч бутылок, по франку штука, — почему бы не подзаработать, толкнув их во время музыкального фестиваля: бутылок шла по десятке, я всучу их своим продавцам по пятерке, умножаем на десять, получается пятьдесят тысяч франков, минус мои первоначальные затраты, итого, сорок тысяч за один вечер. Несмотря на то, что я старался не особенно светиться в офисе, там уже ходили легенды о моей незаурядности, Бруно все чаще со мной советовался, консультировался, прежде чем что-нибудь предпринять, и хотя сам я придавал огромное значение тому, чтобы вести себя как настоящий директор компании, но с кем поведешься, от того и наберешься, и вот уже секретарши бойко осваивали уличный жаргон, а однажды я слышал, как Бруно кому-то вставлял: ребята, это западло, слово надо держать, — причем разговаривал он не с кем-нибудь, а с директором по общественным связям солидной корпорации.

Похоже, все вокруг были уверены, что я не иначе как современный Аль Капоне, и мне точно известно, когда за мной закрепилась эта репутация: однажды мы уходили с работы вместе с Патрисией, подошли к моей машине, я свистнул, ко мне бегом кинулся бродяга в тряпье, один из «патрульных», и, протянув ключи, спросил: все в порядке, шеф? Патрисия чуть не упала, это твой знакомый, с ума сойти, как в кино про мафиози, короля подпольного мира, который держит в руках весь город, а об этом никто и не подозревает.