Антония Байетт - Обладать [litres]

Дело в том, любезная, мисс Ла Мотт, что мир, где мы живём, — это старый мир, мир утомлённый — мир, который наслаивал и наслаивал теории и наблюдения, покуда истины, так, должно быть, легко постигавшиеся на вешней заре человечества — снизошедшие на юного Плотина, на вдохновенного Иоанна Богослова на Патмосе, — не помрачились, не сделались в наши дни палимпсестом [73] Палимпсест — древняя рукопись на пергаменте, где текст написан на месте стёртого, ещё более древнего текста. поверх палимпсеста, покуда их ясность не скрылась под плотным роговым наростом: так змее с её новой упругой блистающей кожей застит взгляд не вполне сброшенный выползок, — так прекрасные очертания веры, что запечатлелись в устремлённых ввысь башнях старинных соборов и аббатств, истачиваются дыханием веков и ветров, теряются в сажисто-сизой дымке, густеющей с умножением наших промышленных городов, наших богатств, наших открытий, с ходом нашего Прогресса. Не будучи манихеем [74] Манихейство — религия, возникшая в III в. н. э. в Ираке и получившая широкое распространение в Азии и отчасти в Европе. По верованиям манихеев, во вселенной сосуществуют царство света и царство тьмы, духовное и материальное. Душа человека томится в темнице тела, и полное освобождение духа произойдёт лишь после мировой катастрофы, которая приведёт к гибели материи. , я не могу поверить, будто Он, Создатель, если Он существует, сотворил нас и наш мир иными, чем мы есть. А сотворил Он нас любопытствующими, вопрошающими, и тот, кто записал книгу Бытие, справедливо относит наше ничтожное состояние на счёт той самой жажды познаний, которая в известном смысле оказывается сильнейшей из всех причин, побуждающих нас к добру. К добру, но также и к злу. И того и другого сегодня много больше, чем во времена пращуров наших.

И вот я задаюсь важнейшим вопросом: Он ли скрылся от наших глаз, чтобы мы стараниями своего дозревшего разума отыскали пути Его, такие сегодня от нас удалённые, либо это мы, в силу своей греховности или какого-то огрубения кожи, непременного условия новой метаморфозы, — либо это мы пришли к такому состоянию, когда неизбежно должны осознать свою слепоту и богооставленность? И что стоит за этой неизбежностью: здоровье или болезнь?

И в «Рагнарёке» — где Один Вседержитель превращается попросту в странствующего в мире земном Вопрошателя и неизбежно гибнет вместе со всем своим творением в последней битве на исходе страшной последней зимы — и в этой поэме я — безотчётно — уже приблизился к тому, чтобы задать подобный вопрос.

Ещё один большой вопрос — какого рода истину можно выразить в «повести о чудесах», как Вы справедливо её называете, — но я и так уж бессовестно злоупотребляю Вашим терпением, и оно, должно быть, уже на исходе: боюсь, Ваше острое и наблюдательное внимание уже и не поспевает за моей мыслью.

Я ещё не ответил на Ваше суждение об эпической Вашей поэме. Что ж, если Вам по-прежнему небезразлично моё мнение… Хотя с какой стати? Вы поэт, и ценность для Вас должно иметь лишь собственное мнение. И всё же если и моё мнение Вам небезразлично, то — почему непременно эпическая поэма? Отчего не драматическая, на сюжет из мифологии, в двенадцати книгах? Не вижу причин, почему такие поэмы должны сочинять исключительно мужчины, а не женщины, — было бы желание.

Я выразился резко? Это с досады: Вы — с Вашими дарованиями — находите нужным оправдывать свой замысел!..

Я прекрасно вижу, что оправдываться следует мне — за тон этого письма, которое я и перечитывать не стану: всё равно поправлять его я не в силах. Пусть этот черновик предстанет перед Вами со всеми погрешностями, «не причащен и миром не помазан» [75] У. Шекспир. Гамлет, I, 5. Перевод Б. Пастернака. , — а я — со смирением и надеждой — стану ждать, сочтёте ли вы его достойным ответа…

Ваш

Уважаемый мистер Падуб,

извините меня за молчание — которое так затянулось. Я раздумывала не над тем, отвечать ли, но что отвечать, раз уж Вы удостоили меня чести — чуть было не написала «нелёгкой чести» — да полно, нелёгкой ли? — выслушать Ваше искреннее мнение. Я не кисейная барышня из нравоучительного романа, чтобы деликатным манером ударяться в благородное негодование, едва кто-нибудь признается в своих сомнениях; я даже отчасти согласна с Вами: сомнения, сомнения — в этом мире, в наш век никуда от них не уйти. Не стану оспаривать Вашего ви́дения наших исторических обстоятельств; да, мы удалены от Истока Света, и мы знаем такое, что мешает нам исполниться простою верою, и мешает ею проникнуться, и мешает ею воспылать.