Антония Байетт - Обладать [litres]

Вы много пишете о Том — о Создателе, — нигде не называя его Отцом, — кроме как в истории о скандинавских богах, которую Вы ставите в параллель евангельской. О подлинной же истории Сына пишете Вы на удивление мало — а ведь это она в основании нашей веры: жизнь и смерть вочеловечившегося Бога, истинного нашего Друга и Спасителя, Кому подражаем мы, на Кого уповаем, видя в Его Воскресении из мертвых надежду на будущую жизнь, без чего превратности и явные беззакония в жизни земной делали бы её нестерпимой насмешкой. Но я заговорила как… как проповедник: должность, к которой мы, женщины, объявлены непригодными; притом в моих словах, верно, нет ничего такого, о чём Вы — с Вашей мудростью — не передумали тысячу раз.

И всё же — будь это так, откуда бы взялось у нас представление об этом Высочайшем Образце, об этой Благороднейшей Жертве?

В ответ Вам могу выставить свидетельство Вашей собственной поэмы о Лазаре — загадочное название которой Вы должны мне когда-нибудь объяснить. В самом деле: «Déjà vu, или Явление Грядущего». В каком смысле? Мы с моей приятельницей — моей компаньонкой — заинтересовались в последнее время психическими явлениями; мы посещали лекции о необычных состояниях сознания и появлениях духов, читавшиеся тут неподалёку, у нас даже достало смелости заглянуть на устроенный некой миссис Лийс спиритический сеанс. — Так вот, миссис Лийс убеждена, что déjà vu, то есть случаи, когда человеку представляется, будто с ним происходит нечто уже происходившее прежде и, возможно, не единожды, — говорят о кругообразности времени в мире ином, соседствующем с нашим земным, — там, где всё пребывает вечным, не изменяясь, не дряхлея. Надёжно же засвидетельствованная способность наблюдать явления грядущего — дар пред-видения, дар прорицания, пророчества — есть ещё один род погружения в это вечно обновляющееся пространство. Если применить этот вывод к Вашей поэме, то она словно бы заключает в себе намёк, что умерший Лазарь отошёл в вечность и вернулся обратно — «из времени во время», как у Вас говорится, — и, если я правильно Вас поняла, теперь видит Время с точки зрения Вечности. Игра ума, достойная Вас: теперь, когда я знаю Вас лучше, мне это ясно; и увиденная воскресшим чудесная природа обыденных мелочей — жёлтый, в разбегающихся полосках глаз козы, хлебы на блюде, с чешуйчатыми рыбами, ждущие отправиться в печь, — всё это для Вас составляет самую суть жизни. Это лишь Вашему смятенному повествователю чудится, будто взоры ожившего мертвеца безучастны — на самом деле тот видит ценность во всём — решительно во всём…

До знакомства с миссис Лийс я понимала Ваше «Явление Грядущего» в более широком смысле: как преображение второго пришествия — как явление грядущего Спасителя, которого мы ожидаем, — когда в глазах мертвеца и малые песчинки будут просеяны и сосчитаны, как волосы на головах наших…

Сын Божий в Вашей поэме не произносит ни слова, но посланный делать перепись римлянин, от лица которого ведётся рассказ, этот приметливый ко всякой пустячной подробности чиновник — разве он, вопреки своим природным наклонностям, вопреки плоской своей чиновничьей натуре, не изумляется он разве, видя, как окрыляет присутствие этого Человека горстку уверовавших в Него, готовых с радостью жизнь за Него положить, готовых и прозябать в нищете. «Для вас все жребии равны», — недоумевает писец. Он — но не мы: ибо разве тот Человек не отверз перед ними Врата Вечности, за которыми просиял им свет, озаривший хлебы и рыб?

Или, может быть, я чересчур простодушна? Не был ли Он — так горячо любимый, так тягостно отсутствующий, так мучительно мёртвый — попросту Человеком?

Удивительно живо изображаете Вы, как любят Его, как нуждаются в Его утешении лишившиеся Его женщины в доме Лазаря, неутомимая хлопотунья Марфа и воспаряющая мыслью Мария, — как ощущают они Его живое присутствие, каждая на свой лад: Марфа видит в Нём устроителя домашнего благочиния, Мария — Свет Угашенный. А Лазарь видит… Лазарь видит одно: то, что видится ему всякий миг.

Вот загадка! Но я кончаю свой по-школярски корявый пересказ Вашей мастерской поэмы. — Удалось ли мне передать живое дыхание Живой истины? — Или я всего лишь явила в своём монологе изображение веры, чувства оставленности?

Вы ведь растолкуете мне свою поэму? Не есть ли Вы как апостол: «всё для всех»? [76] Первое послание к коринфянам, 9: 22. Куда меня занесло? — Куда я, я себя завела?