Маркус Зузак - Я – посланник

Швейцар поднимает голову и недоумевающе глядит, словно желая сказать: «Ты о чем вообще, приятель?» М-да, его-то не предупредили. Бедняга. Никто даже не поинтересовался: может, он против, чтобы Марв целовал его в губы?

В конце концов Марв появляется на пороге.

Естественно, с пустыми руками.

– С Рождеством! – приветствует он всех.

– Угу, угу, – откликаюсь я. – И тебя тоже.

Киваю на его пустые руки:

– А ты нереально щедрый парень, знаешь об этом?

Но я-то знаю, что у Марва сейчас на уме.

Он решил, что, раз уж придется целовать Швейцара, еду и выпивку можно не нести. Кроме того, Марв наверняка тешит себя надеждой, что мы забыли об уговоре.

Не тут-то было! Ричи живо возвращает его из мира мечты к жестокой реальности.

Он встает и говорит, улыбаясь во весь рот:

– Ну, Марв? Мы ждем.

– Чего это?

– Ты знаешь чего, – поддакивает Одри хрустальным голоском.

– Нет, – безнадежно упирается Марв. – Понятия не имею!

– Ну, ты мозги-то мне не засирай, – добродушно призывает его к порядку Ричи. – Давай. Уговор есть уговор.

Мой друг в полном восторге. Странно, что не потирает руки, так ему все нравится.

– Марв, – торжественно объявляет Ричи. – Сейчас ты поцелуешь эту псину.

И показывает на Швейцара.

– Причем поцелуешь как положено! В охотку! Не с кислой рожей, а улыбаясь до ушей! А не то мы заставим тебя целовать собачечку снова, снова и снова!

– Хорошо! – рявкает Марв.

Сейчас он похож на ребенка, которому не купили игрушку.

– Я его поцелую! Но в макушку!

– О нет! – грозится Ричи.

Он смакует каждое мгновение этой сцены.

– Уговор был такой: поцелуй – в губы! – Тут палец Ричи утыкается в Марва. – И поэтому ты поцелуешь его в губы. Вот так.

Швейцар поднимает голову.

Пес в центре внимания, ему явно не по себе.

– Бедняга, – вздыхает Ричи.

Марв насупленно отвечает:

– Это точно.

– Не ты, – фыркает Ричи. – Он!

И кивает на собаку.

– Так, ребята, – подытоживает Одри. – Кончайте пререкаться.

И подает мне фотоаппарат.

– Вперед, Марв. Собака ждет твоих лобзаний.

Сгорбившись, словно все скорби мира легли ему на плечи, с застывшим от ужаса лицом, Марв замирает перед мордой Швейцара. Пес отчаянно нервничает и готов разрыдаться – глаза так и набухают слезами, черно-золотой мех встопорщен.

– А он так и будет сидеть с высунутым языком? – стонет Марв.

– Он же собака, – отрезаю я. – Как еще он должен сидеть? С чашкой кофе?

На лице у Марва проступает крайнее отвращение. И все же он берет себя в руки – и делает ЭТО. Наклоняется и целует Швейцара в морду, причем довольно долго не отлипает: времени хватает, чтобы я успел сфотографировать, Ричи и Одри – похлопать в ладоши и покричать от радости, а потом – все втроем – разразиться диким хохотом.

– Ну что? Не так уж это было и сложно, а? – смеется Ричи, но Марв бежит прямо в туалет.

Бедный Швейцар.

Я целую его сам – в лоб. И выдаю лучший кусок индейки.

«Спасибо», – улыбается пес.

Милая у него все-таки улыбка.

Потом Марв немного приходит в себя и даже смеется вместе со всеми. Но, несмотря на все наши попытки расшевелить его, продолжает жаловаться на вкус псины во рту.

Мы пьем, едим и играем в карты. Потом в дверь стучат, пришел парень Одри. Он присоединяется к компании, выпивает и ест креветки. Хороший парень, глядя на него, думаю я. Но Одри его не любит.

Тут до меня доходит: именно поэтому она с ним и встречается.

Одри нас покидает, но мы решаем, что грустить не о чем. Ричи, Марв и я доедаем все, что можно, потом допиваем все, что было, и идем бродить по городу. В конце Мэйн-стрит горит огромный костер, туда-то мы и направляемся.

Сначала нас немного шатает, но, когда мы доходим до костра, вокруг которого идет общее веселье, хмель почти выветривается.

Какая чудесная ночь.

Народ танцует.

Громко разговаривает.

А вон уже кто-то дерется.

Так всегда случается в Рождество. Люди словно сбрасывают напряжение, которое копилось целый год.

У костра я вижу Энджи Каруссо с детьми. Точнее, это они меня видят и подходят.

По ноге кто-то стучит. Я гляжу вниз и вижу одного из ее мальчиков. Того, кто постоянно плачет.

– Здрасьте, мистер, – приветствует он меня.

Обернувшись, я вижу Энджи Каруссо с мороженым в руке. Она вручает его мне и говорит:

– С рождеством, Эд.

Я с удовольствием принимаю вафельный рожок.

– Спасибо. То, что нужно.

– Это каждому время от времени нужно, – улыбается она в ответ.