Маркус Зузак - Я – посланник

– Как университет?

– Ты знаешь, хорошо. Оценки высокие, опять же, я не ожидал.

– А Ингрид?

Повисает молчание – и вдребезги разлетается от нашего хохота. Выглядит по-мальчишески, но я рад за брата, а брат за себя.

– Да ничего так, – отвечает он, отсмеявшись.

А мне хочется сказать Томми, что я горжусь им, – но не из-за Ингрид. При чем тут Ингрид, в конце концов, я о серьезном…

– Ты молодец, – говорю, хлопаю брата по спине и поднимаюсь со ступеньки. – Удачи тебе.

Я спускаюсь с крыльца.

– Надо бы созвониться. Сходим куда-нибудь… – говорит Томми.

И опять то же чувство – хватит с меня. Я разворачиваюсь и спокойно – надо же, сам себе удивляюсь, – отвечаю:

– Навряд ли, Томми, ты когда-нибудь соберешься.

И сразу становится легче на душе. Приятно избавиться от паутины вранья.

– Пожалуй, ты прав, – согласно кивает Томми.

В конце концов, мы же все равно братья. Может быть, когда-нибудь мы и впрямь созвонимся и встретимся. Будем сидеть и вспоминать, разговаривать о том о сем. О серьезных вещах – поважнее, чем оценки и Ингрид.

Просто это случится не скоро.

А сейчас я лишь говорю:

– Пока, Томми, спасибо, что вышел проводить.

Иду по лужайке и думаю: хоть что-то приятное случилось сегодня.

В принципе, можно было еще посидеть с Томми на крылечке и дождаться, когда солнце доберется и до моей стороны. Но я встал и пошел по ступенькам вниз. Потому что нельзя сидеть и ждать солнца. Надо гнаться за ним самому.

Томми заходит в дом, я иду прочь, и тут в дверях появляется мама.

– Эд! – зовет она.

Я разворачиваюсь к ней.

Она подходит поближе и говорит:

– Слушай… с Рождеством тебя.

– Тебя тоже.

После некоторой паузы я добавляю:

– Мам, дело не в месте. Дело в человеке. Даже если б ты отсюда уехала, ничего бы не изменилось. Ты бы не изменилась.

Это горькая правда, но я не могу остановиться, не высказавшись до конца.

– И если уж так случится, что я отсюда уеду… – Комок подкатывает к горлу и приходится сглотнуть. – То только после того, как выбьюсь в люди здесь.

– Да, Эд…

В ее голосе – изумление. А мне жаль ее. Жаль женщину, которая стоит на облезлом пороге убогого дома на бедной улице не очень благополучного пригорода.

– Звучит… логично.

– Пока, мам.

Я разворачиваюсь и иду прочь.

Эти слова нужно было произнести.

Домой я захожу только за глотком воды – и отправляюсь к Милле. Она уже готова и ждет – в голубом летнем платье и с подарком в руках. А на лице радость, даже восторг.

– Это тебе, Джимми, – протягивает Милла большую плоскую коробку.

Мне очень неудобно – я пришел без подарка.

– Извини, но…

Взмах сухонькой ручки заставляет меня замолчать.

– Я так рада, что ты вернулся. Открой, пожалуйста.

– Не сейчас, хорошо? – улыбаюсь я и предлагаю даме руку.

Милла опирается на локоть, и мы идем ко мне в гости. Я думал вызвать такси, но пожилая леди сказала, что хочет прогуляться. Однако на полдороге становится понятно: Милла может не дойти. Ее одолевают кашель и одышка. «Неужели придется нести старушку?» – пронзает мысль. Однако Милле все же удается до меня добраться. Я тут же наливаю ей вина.

– Спасибо, – благодарит она, откидывается в кресле и моментально проваливается в сон.

Милла спит, а я время от времени подхожу – проверить, жива ли моя гостья. Слушаю звук ее дыхания.

А потом просто сажусь рядом и смотрю, как за окном в огне заката умирает день.

Когда Милла просыпается, мы едим индейку и фасолевый салат.

– Джимми, все очень вкусно. – Ее лицо просто сияет. – Все чудесно, спасибо!

На морщинистых губах выступает улыбка.

В других обстоятельствах я бы пристрелил того, кто употребляет слово «чудесно». Но Милле оно невероятно подходит. Она аккуратно промокает рот салфеткой и несколько раз повторяет: «Чудесно». И я чувствую, что Рождество удалось.

– Ну что ж! – Ее ладони шлепают по подлокотникам кресла. Милла очень оживлена – видимо, короткий сон пошел ей на пользу. – Ты откроешь подарок?

– Конечно-конечно, – сдаюсь я.

Коробка обернута подарочной бумагой. Я снимаю крышку и обнаруживаю черный повседневный костюм и темно-голубую рубашку. Пожалуй, это будет первый и последний раз, когда кто-то дарит мне костюм…

– Тебе нравится? – с надеждой спрашивает она.

– Очень.

Это правда – костюм замечательный, жаль, что надеть некуда.

– Пожалуйста, примерь!

– Непременно, – соглашаюсь я. – Непременно, Милла.

В спальне я даже нахожу пару старых черных ботинок. Плечи пиджака неширокие – и слава богу. Выбегаю в гостиную, чтобы показаться в обновке, но Милла опять спит.