Маркус Зузак - Я – посланник

– Нуда.

– Странно. Обычно никто не хочет садиться за этот столик. Вы уверены?

– Абсолютно.

«Странный какой-то парень», – читаю я на ее лице.

Девушка ведет меня к столику.

– Винную карту?

– Что?

– Вино будете пить?

– Нет, спасибо.

Она быстро забирает со стола винную карту и перечисляет блюда дня. Я заказываю спагетти с мясными шариками и лазанью.

– Кого-то ждете?

– Да нет… – качаю я головой.

– Так вы что, оба блюда собираетесь съесть?

– Нет, нет, конечно. Лазанья – для моего пса. Я обещал ему принести чего-нибудь вкусного, – спохватываюсь я.

Официантка окидывает меня взглядом, в котором без труда читается: «Жалкий, одинокий, голоштанный уродец». Ее можно понять, в принципе. Вслух она произносит:

– Я вам лазанью перед уходом принесу, ладно?

– Ага, спасибо.

– Что-нибудь попить?

– Нет, спасибо.

Надо сказать, я в ресторанах питье никогда не заказываю. Попить можно дома. Это ресторанную еду дома фиг приготовишь.

Официантка уходит, и я разглядываю публику. Зал наполовину полон. Кто-то ест от пуза, кто-то дегустирует вино, а вот молодая пара, они целуются и кормят друг друга с вилочки. Единственный любопытный посетитель – мужчина, который сидит неподалеку от меня. Он явно кого-то ждет. Пьет вино, но не ест. На мужчине костюм, черные с проседью волосы аккуратно зачесаны назад.

Мне приносят спагетти с мясными шариками, и тут происходит нечто, объясняющее, зачем я здесь.

Честно говоря, мне чуть конец не пришел, когда появилась женщина, которую ждал мужчина в костюме. Я поперхнулся и едва не закололся вилкой.

Мужчина тем временем встал, поцеловал ее и положил ладони ей на бедра.

Эта женщина – Беверли Энн Кеннеди.

Бев Кеннеди.

На этих страницах также появлявшаяся под именем «мама».

«Охренеть, что ж теперь делать-то?..» – проносится у меня в голове. Я почти вжался в стол – а вдруг увидит?

Спагетти застряли в горле. Похоже, меня сейчас вытошнит прямо в тарелку.

На матери подчеркивающее фигуру красивое платье. Блестящее, темно-синее. Как грозовое облако. Она грациозно опускается на стул, пряди волос изящно обрамляют лицо.

В общем, я впервые увидел в ней женщину. Потому что для меня она – кто? Мамаша, которая обзывается и считает придурком. А сегодня на ней сережки, лицо – загорелое, а карие глаза смеются. Улыбка, конечно, собирает на ее лице морщинки, но все равно видно, она счастлива.

И она в восторге, что нравится этому мужчине.

Мужчина напротив ведет себя как настоящий джентльмен: подливает вина, спрашивает, что бы она хотела заказать. Парочка непринужденно и весело болтает, но мне не слышно, о чем. И если честно, я этому рад. Не хочу ничего знать.

Я думаю об отце.

Думаю, – и так грустно становится, что хоть волком вой.

Не знаю, мне кажется, он не заслужил такого. Нет, понятно, он был пьяницей и под конец жизни совсем спился. Но! Он был добрый, щедрый, милый человек. Я смотрю в тарелку со спагетти, а вижу его черные волосы и светло-серые глаза. Он был высокий и на работу всегда ходил во фланелевой рубашке. Из угла рта торчала сигарета. Но дома он не курил. В смысле, в комнатах. Да, он тоже был джентльменом, – несмотря ни на что.

А еще я помню, как вечерами, когда уже закрывались пабы, он, спотыкаясь, заходил в дом и плелся к дивану.

Мама, конечно, орала на него как потерпевшая. Но ему со временем стало все равно.

А она беспрерывно к нему придиралась. Он вкалывал, как ломовая лошадь, а ей все было мало. Помните про журнальный столик, который не подошел? Так вот, отцу приходилось каждый день выслушивать подобное.

В детстве он часто возил нас по всяким интересным местам. В национальный парк, на пляж, на детскую площадку – не рядом с домом, а на ту, дальнюю, где стояла здоровенная железная ракета. Да уж, детские площадки прежних времен не идут ни в какое сравнение с тошнотными пластмассовыми сооружениями, на которых сейчас играют бедные дети. В общем, мы бежали играть, а он сидел и смотрел на нас. Мы время от времени посматривали в его сторону. А он сидел, курил – и, наверное, о чем-нибудь мечтал. Мое первое детское воспоминание – мне четыре и я еду на закорках у Грегора Кеннеди, моего отца. Тогда мир не казался таким уж большим, и куда бы я ни посмотрел, вид открывался замечательный. Отец был героем-суперменом. Не обычным смертным.

А теперь я сижу, смотрю на спагетти и задаюсь вопросом: что же делать дальше?

Надо тянуть время, и поэтому я не доедаю мясные шарики. И все смотрю, смотрю на маму, которая пришла на свидание с чужим мужчиной. Похоже, они тут не первый раз. Официантка их знает – вон, подошла, мама с кавалером с ней поболтали. Им очень хорошо вдвоем.