Иржи Швейда - Авария

У сталелитейных заводов Ярда замедлил ход и наклонился к прицепу:

— Куда теперь?

Камил поколебался. Недалеко от ресторана стояла его машина. Торс его мира. Исключительная отопительная система обогрела бы кабину за несколько минут. Владеть машиной без малого в сто лошадиных сил — это вроде бы иметь их скрытыми в себе, в своей собственной утробе.

— Выбрось меня где-нибудь у трамвая, — крикнул он в рев мотора. — У экспресса! — повторил он, когда Ярда, покачав головой, дал знать, что не понял.

Они остановились перед пустынным островком трамвайной остановки.

— Ты, собственно, где работаешь?

— На химзаводе.

Ярда, засучив рукав, посмотрел на часы.

— Я бы подкинул, да опоздаю. Старуха моя снова вчера озорничала, — осклабился он.

— Спасибо. Тут транспорт ходит поминутно.

— Тогда всего. Приходи, сгоняем.

— Ладно. Всего.

Мотоцикл, прогрохотав, оставил за собой облако голубоватого дыма. Еще долго шум его раздавался по улицам.

Камил расхаживал по островку трамвайной остановки. Сегодня ему понадобится много сил. Машиной легче было бы добраться. Но он не хотел надеяться ни на что, кроме себя.

Нарождалось чудесное майское утро.

В длинной череде домов с противоположной стороны вспыхнули огоньки лампочек. Люди начинали новый день. Скоро рассвет.

С Поджатецкого проспекта, хребтом протянувшегося через весь новый город Мост, с дреньканьем и лязгом катил освещенный трамвай. Звякнули звонки у переезда, и трамвай медленно подкатил к остановке. Зашипели пневматические двери. Камил вошел и купил билет. Долго рылся в карманах, отыскивая мелочь. Народу было много. Он не ожидал этого. Железнодорожники, группа галдевших парней в спецовках, наверняка шахтеров, работающих на экскаваторах за вокзалом, несколько продавщиц из главного буфета и шеф-повар заводской диетической столовой.

— Что-то рановато, пан инженер, — улыбнулась она.

— А что ж тут такого, — улыбнулся Камил. — Ведь сегодня, собственно, мы все на прогулке. Воскресенье.

— Хорошо воскресенье! — Она благовоспитанно вздохнула.

Хорошенькое воскресенье! — подумалось и Камилу; взявшись за блестящую рукоятку под крышей трамвая, он повис на ней. Я ждал его, как милости божьей. Так долго тянулось время, пока этот день настал.

Химзавод все еще сиял своим освещением, будто огромный крейсер. Завод раскинулся в долине под горами, и все его пространство было открыто небесам. Оба факела полыхали «спокойным пламенем», своим блеском опережая солнечное утро и рассвет, который наступит через несколько минут.

На бледнеющем горизонте выделялись могучие серебристые дистилляционные колонны, объемистые конусы холодильных установок и коричневые трубы печей. Мой химзавод, подумал Камил, Чего только я не замышлял тут совершить! Использовать тепловую энергию негасимых факелов — давнишняя, неосуществленная мечта отца, — изобрести волшебную дистиллят-колонну без мертвенного пространства вокруг и сложных холодильных установок, использовать почти сверхъестественные силы магдебургских полушарий для фундаментального соединения арматуры без болтов и сварки. Великие, блаженные мечты, они покинули меня задолго до защиты дипломной работы, но оставалось еще много других планов, рискованных, но вполне реальных, что я тоже предал, пересев за письменный стол в кабинете. Куда мне уже не суждено воротиться… Теперь я бессилен. Остаток года проведу гонимый ревизорами и следователями, а несколько следующих лет безнадежно пробегаю на заводе недоучкой референтом, также преследуемый ненавистными, издевательскими и презрительными взглядами очевидцев моей славы. А что же, собственно, ждет меня в конце пути, на который я намереваюсь вступить с такою долей самоубийственной и безысходной отваги? Что ждет меня после раскаяния и признания вины, после смиренно принятого наказания, что ожидает после покаяния? Наказание не будет облегчено. Белый флаг, выкинутый побежденным, не приводит к отмене наказания. И стоит ли сдаваться? Пасть по причине бессилия после четырех бессонных ночей, четырехдневного бегства и страха одиночества? Скорей бы уж выглянуло солнце… Лучи, сулящие силу и решимость, всемогущая энергия, приводящая в движение совершенный механизм… Нет. Человек — не машина.

Он прошел через всю стоянку и медленно вернулся назад. Здесь стояло несколько легковых машин и мотоциклов, принадлежащих рабочим из ночной смены.

Усевшись на бетонную оградку, обрамлявшую газон перед административным зданием, он положил ладони на траву. Земля была холодной, потому что ночью прошел небольшой дождь, да и ветерок дул ощутимо прохладный, принося сюда с темнеющих на горизонте гор неопределенный, еле уловимый аромат рассвета. Стена, окружавшая могучее здание, к которой он прислонился спиной, вибрировала от бесчисленных поворотов гигантских кислородных турбокомпрессоров. Отдаленный глубокий гул агрегатов убаюкивал, словно ласковое прикосновение.