Кара Делевинь - Зеркало, зеркало

– Не надо называть меня «Эми». Я не она. Да, я поцеловала Роуз, – говорю я, не глядя на маму. – Но она этого не хотела, так что ничего больше не произошло, и я ушла. Я попыталась ее поцеловать, потому что влюбилась в нее. Мне больно и грустно из-за того, что она меня отвергла, и я не знаю, что с этим делать. А еще мне больно и грустно из-за того, что она, уж не знаю почему, решила наказать меня за мои чувства. Я совсем запуталась. И наконец, мне больно и грустно из-за того, что, если бы меня отбрил парень, а не девушка, я смогла бы с тобой об этом поговорить, и ты бы меня поддержала. Но ты испытываешь ко мне одно отвращение, и все лишь потому, что я такая, какая есть. Я просто хочу комфортно чувствовать себя в собственном теле, мам, и чтобы никто не запрещал мне любить тех, кого я люблю. Я никому не хочу причинять боль и ни у кого не хочу вызывать отвращение. Я просто хочу быть собой.

– Нет, – мотает головой мама. – Это не ты. Это мерзко, ты мерзкая! Извращенка! Что с тобой не так?

– Это с тобой что-то не так! – Слишком долго пришлось мне сдерживать злость и досаду, и теперь они выплескиваются наружу в потоке слов. – Как вообще можно так сильно ненавидеть собственную дочь просто за то, что она существует?

– Ты мне больше не дочь, – говорит мама с горечью. – Я тебя не признаю.

– Хватит! – В комнату врывается Грейси. Ее детское личико искажает гримаса. – Хватит так с ней разговаривать! – Сначала непонятно, к кому из нас двоих она обращается, но вот она подбегает ко мне и обхватывает мою талию руками.

– Иди вниз, милая. – Мама пытается улыбнуться, но ее лицо выглядит как посмертная маска. – Иди посмотри телевизор.

– Не пойду, – говорит Грейси. – Я не оставлю Ред. За что ты ее ненавидишь? Я люблю ее! А тебя ненавижу!

– Отцепись от нее! – верещит мама, оттаскивая от меня Грейси и опрокидывая ее на пол. Грейси орет и плачет, но, когда я делаю шаг ей навстречу, мама встает у меня на пути.

– Совсем, блин, сдурела? – Мы стоим нос к носу. Я готова взорваться от ярости. Пусть я худая и низкая, но мама ничуть не выше меня и к тому же раза в два слабее. – Что с тобой такое? Как ты можешь так со мной разговаривать и так обращаться с Грейси? Тебя другие люди вообще не волнуют? Как давно тебя прекратило заботить что-либо кроме выпивки? Знаешь, о ком сплетничают соседи? Не обо мне, твоей дочери-лесбиянке, а о тебе.

Удар прилетает из ниоткуда, и это вам не пощечина, а самый настоящий хук. Жгучая боль – треск – голова запрокидывается назад – комната плывет перед глазами. Усилием воли я заставляю стопы не отрываться от пола, ноги – не подкашиваться, сжатые в кулаки руки – не подниматься выше пояса, чтоб не было искушения потрогать место, куда пришелся удар. Я просто стою на месте и облизываю кровь с губ.

– Ред! – визжит Грейси. Я наклоняюсь к сестре и беру ее на руки. Мама отходит в сторону.

– Все нормально, – говорю я. – Как сама-то?

Грейси утыкается заплаканным личиком мне в шею, и, глядя прямо перед собой, я отношу сестренку в ее комнату, закрываю за нами дверь и звоню папе.

– Ред? – Папа берет трубку после первого же гудка, и я так ему признательна, что готова расплакаться.

– Пап, нам нужно, чтобы ты приехал домой. Прямо сейчас.

– Понимаешь, зайка, у меня тут еще парочка…

– Пап, мама не в себе. Грейси ее боится, и… в общем, все плохо. Нам нужно, чтобы ты приехал. Мы твои дети, и ты нам нужен. – Немного помолчав, я добавляю: – Ты нужен Грейси.

– Хорошо. – От того что он не спорит и не пытается отмазаться, из глаз брызгают горячие слезы. Я торопливо вытираю их рукой.

– Как скоро ты сможешь приехать?

– Зависит от загруженности дорог…

– Постарайся поскорее, – говорю я и кладу трубку.

Мы с Грейси остаемся сидеть у нее в комнате за закрытой дверью. Коротая время до папиного прихода, я разливаю по чашечкам воображаемый чай и подаю к нему воображаемый торт, восхищаюсь ее тиарой и громко восхваляю блестящие пластиковые туфельки. Вскоре к дому подъезжает машина, хлопает входная дверь, внизу раздается мамин голос, затем папин. Когда он наконец заходит в комнату, Грейси бросается к нему в объятия.

– Не бойся, милая моя, – говорит он. – Папа дома.

Я встаю и уже собираюсь выйти в коридор, но он останавливает меня и, взяв за подбородок, поворачивает мое лицо к свету, чтобы разглядеть припухшую щеку, где уже намечается синяк.

– Это она сделала?

Я киваю.

– Ред… – Он хочет меня обнять, но я отстраняюсь: человек, который так запустил свою семью, не принесет мне сейчас утешения. Грейси в безопасности – теперь можно и свалить.