Аркадий Сарлык - Ухожу и остаюсь

Я давно не целован,
Рассчитаюсь с тобою —
Дай-ка мне на целковый,
И центрального боя!»

Он стрелял по мишеням,
Он, видать, был в ударе,
Словно киномошенник
В браконьерском угаре.

Он стрелял по мишеням,
Абсолютно не целясь,—
Зайцы падали — шельмы,
Крылья мельниц вертелись.

Умирали олени
И ушастые совы —
Он стрелял по мишеням,
Как расстреливал сонных.

«Слушай, тирщик, — зверея,
Тихо он прорычал,—
Перебил всех зверей я,
Нажимай на рычаг!»

…Шли по тундре олени,
В чаще ухали совы,
В море плыли тюлени,
От любви невесомы,

И смеялись дельфины…
А в малюсеньком тире
Все сидел старый тирщик,
Молчаливый, как филин.

Есть город на море — Сочи,
Шумит он, вздыхает, токует,
И в душные скользкие ночи
На скользкие темы толкует.

А я ухожу на север —
Такой уж я, право, гордый —
И северный ветер серый
Лечит меня от горя.

Крик чайки и скрип уключин,
Нет денег, ума, подагры,
И робкий случайный лучик,
Как самый лучший подарок.

Мы люди. Мы разные очень.
Мне скулы свело от соли.
Ты в солнечном соке Сочи
Полощешь янтарные очи.

Ты стебель травы, я — корень.
Тебе надежда — мне вера.
Тебе штилевое море —
Мне волны. И слезы от ветра…

Есть город на море — Сочи,
Шумит он, вздыхает, воркует,
И в душные скользкие ночи
Тебя у меня ворует.

Я не писал стихотворений.
Я их боялся как огня.
Но похоть самовыраженья
Вдруг навалилась на меня.

Я зеленее купороса.
Я холоднее, чем макрель.
И аллергического свойства
Из носа вешняя капель.

Я вдохновенно и угрюмо
Берусь за вечное перо.
Мне из трюмо, как бес из трюма,
Грозит трагический Пьеро.

Вот сел за стол, вот поднял кверху
Тревогой высветленный лик —
И поэтическую веху
Нерукотворную воздвиг!

Дождь по крышам стучит,
По зонтам, головам, по плечам зачехленным,
Черный медленный дождь,
Изнуренный асфальтом, ночной бесконечной дорогой.
Там по крышам стекает
Застывшее, тучное, низкое небо,
Каждой каплей стараясь
Разбить, растолочь этот чертов асфальтовый панцирь!
В каждой капле кричит
Сумасшедший немой камикадзе
С глазами слепыми от ветра и страха.
Он мечтает, что именно он
Разобьется со славой и пользой,
Но прахом
Разлетится на тысячу брызг
Его сумасшедшая вера —
Как он счастлив, что он
Никогда ни о чем не узнает!..
Я иду под тяжелыми черными каплями ночи,
И, как капли, шаги тяжелы,
И, как камни, мне ноги ворочать.

По реке плывет байдарка,
А из леса, зол и звонок,
Вылетает самолетик,
Точно камень из пращи.

На воде еще нежарко,
И, открыв округлый ротик,
Из воды глядит рыбенок
На весенние прыщи.

По траве скользят улитки,
В небе облачные гонки.
День склоняет неуклонно
Солнце-голову, пока,

Как иголка с белой ниткой,
Самолет следочком тонким
Пришивает к небосклону
Кучевые облака.

Деловитее и злее,
Чем на прописях помарка,
Он рассеивает семя
Гула-грома в облаках,

Но, пока гроза в них зреет,
Убегает прочь байдарка
На веселых, на весенних,
На веснушчатых руках.

Я тридцать три года сидел на печи,
Вдруг сила восстала.
Она и рычит и клокочет в ночи,
Прочь гонит усталость.

«Не время башке на подушке лежать,—
Она говорит мне грубо,—
Еще належится, кругла и свежа,
Когда ее срубят!»

Она говорит мне: «Вставай и ходи!»
Она говорит мне: «Слушай!
Покуда дрожит в этой сонной груди
Комочек, вмещающий душу,

Пока тянут воздух большие меха,
Пока шатуны шалобродят,
Ищи, где ржавеют твои лемеха,
Где конь неприкаянный ходит,

И где Соловей твой на Дубе сидит,
Все свищет, никак не дождется —
Короче, послушай, Илюша, иди,
Иначе жизнь не зачтется,

И славу тебе Боян не споет —
Ни песни, ни сказки…
И русской истории хлеб не взойдет
Без этой закваски!»

Десять заповедей Христос
Все твердил апостолам.
Загоняя внутрь стон,
Бил ладонью по столу.