Аркадий Сарлык - Ухожу и остаюсь

— Кто, швейцар? Сейчас я пришью и дам ему 20 копеек.

— Ну вот еще, я сама дома пришью.

Взяв номерок, они пошли мимо большого зеркала в зал. Она качнулась в сторону отражения, погладила кончиками пальцев нижние веки, с деланным равнодушием отшатнулась, и они вступили на ковровую дорожку. Освобождался столик под одной из огромных масок, смеющихся и плачущих со стены. Он полез в угол, откуда обозревался весь зал. По пути, отодвинув стул, сказал машинально-галантное: «Пршу!»

— Ой, спасибо, какой ты догадливый, — восхитилась она. — Так меня никто не увидит.

— Да кому ты больно нужна? — устало возмутился он.

— Вот и хорошо, что никому не нужна, вот и буду сидеть ко всем спиной, — с легкой горечью сказала она. — И смотреть на маску ужаса.

На столе в яркой корочке лежала сложенная вдвое едва пропечатанная папиросная бумажка.

— Ни черта не видно! — бурчал он. — А спросишь, скажут «смотрите в меню, я не знаю, что вам надо».

Подошла официантка — стройная, с лицом самостоятельным, тронутым легкой печатью мышления.

— Что есть на первое? — спросил он. Она покосилась на раскрытое меню.

— Есть бульон и лапша с грибами. На второе бефстроганов и курица.

— Ну и выбор у вас! Что ты хочешь? Ладно, дайте нам, пожалуйста, две лапши и по курице, — он низко склонился к меню. — Ага, и блины с медом. Не откажете? И два кофе горячих.

— Черное?

— Нет, серый, — сказал он, серьезно глядя снизу в сосредоточенное лицо пишущей официантки. Она чуть усмехнулась, давая понять, что поняла его шутку.

— Это он пошутил, — стала оправдываться Аленка. — Это у него шутки такие.

Официантка неопределенно кивнула и отошла.

— Ты напугал ее своим взглядом. Как ты любишь красивых женщин, — заговорила она.

— Не нахожу ее слишком красивой, — польщенно возразил он.

— Но и не уродка.

— Нет, отнюдь.

Она оглянулась в сторону его приветственного поклона. Прищурилась и вдруг отпрянула.

— Боже мой! Это Соня Тышлер! Она меня узнала! Ты знаком с ней?

— Это Соня Тышлер. Я с ней многократно пересекался в компаниях. Однажды сидели в компании рокешников… У меня тогда проскочил сценарий в «Дебюте», и я истратил на вино около сотни. Причем пили одно сухое.

— Не понимаю, как это можно истратить за вечер сто рублей?

— Несложно. Нас было человек двадцать. Можно было бы и больше, если б было шампанское и коньяк. Но было одно сухое.

— Да-а… А вторую ты помнишь? Высокую блондинку, Лену Балашову? Мы ее еще встретили тогда, в зале Чайковского?

— Когда тогда? Не помню.

— Ну тогда, когда встретили… — она задержалась и на мгновение уронила взгляд, — Марика. Как он любит высоких с шикарными волосами!

— И Марика не по-мню, — отчеканил по слогам он.

— А ведь он умолял меня выйти за него замуж, — вздохнула она.

— И что же ты? Выходила бы.

— Но я же не люблю его! — возмутилась она.

— Ах, вот как… А кого ты любишь?

Он подождал ответа. Она рассеянно смотрела в стену.

Принесли лапшу.

— Спасибо, — сказал он девушке. Та, кивнув, исчезла.

— Ты так действуешь на официанток, что они не знают, восхищен ты ими или смеешься, и поэтому начеку и подают быстро.

— Ты опять преувеличиваешь мои чары, — возразил он благосклонно. — Вот увидишь, следующую перемену замучаемся ждать.

Он, быстро схлебав лапшу, стал смотреть на людей.

— Тебе нравится эта маска? — спросила она. Он, не оборачиваясь, кивнул. — А ты знаешь, у нас в соседнем подъезде изнасиловали женщину, и она даже не сопротивлялась. Крупная такая — настоящая матрона… Представляешь? Ужас какой. Мать троих детей… А ты хотел бы, чтобы волосы у меня были, как у Лены Балашовой?

— У нее безобразные волосы.

— Нет, я про длину.

— Длина не существует сама по себе. Ты хочешь сказать, что ты бы сопротивлялась? Уверен — не пикнула бы.

— Да ну тебя! Где ты был вчера полседьмого?

— Здесь же, за этим столом.

— Ну вот, а я тебе в это время в окно кричала. А с кем ты был?

— Ее ты не знаешь. И еще с Душевским.

— Не может быть! Ты не мог быть с Душевским. Ты знаком с ним? А она кто? Очередная поклонница?

— Ты меня с ним познакомила. Теперь мы приятели.

По ее трогательно-безвольному лицу прошла небольшая волна.

— Что означает эта тончайшая мимическая игра? — с тонким сарказмом спросил он.

— Мимическая игра… — как эхо повторила она, запоминая. — Как я хотела бы не быть с ним знакомой!

— Ты скомпрометировала себя в его глазах?

— Ну что ты?

— Он вел себя непорядочно по отношению к тебе?