Игорь Родин - Совесть палача

— Боря!! Скажи, а, правда, что ты Аньке писю лижешь?!

Все под столом, немая сцена, занавес!

Обиделись на него тогда эти два любителя шестьдесят девятой позиции смертно. Только ему это фиолетово. Я сам тогда просто плакал от смеха. Такой вот у нас особист с необычным чувством прекрасного. И таких историй за ним водится тьма. Все пересказывать — ночи не хватит.

— Слушай! — вспомнил я. — У нас тут по «зоне» ходят упорные слухи!

— Какие? У нас их тут столько ходит, плюнуть нельзя, чтобы в слух или ухо чьё-то не попасть, — ухмыльнулся Артём, потом рассмеялся: — Плюнешь в ухо — нету слуха!

— Если б всё так просто было! — тоже хмыкнул я. — Слух абсолютно дурацкий. Но я по должности обязан проверить.

— Говори, не тяни.

— Знаешь нашего батюшку?

— Рыжего?

— Да. Отца Сергия?

— Видел тут пару раз. Тёрся он у смертников. А что он?

— Есть мнение, что он засланный казачок.

— И кто заслал?

— «Контора»! — я уважительно-почтенно поднял указательный палец в небо, намекая на высокий уровень пославших.

— Да, ну, хрень! Кому «там» это надо? Тем более, он всё больше по смертникам тусует, а что они такого могут ещё к своей судьбе добавить? Им и так на тот свет без очереди. Сам прикинь.

— Ты считаешь, пустой номер? Сплетни?

— Тут и без святого отца сексотов и филёров пруд пруди.

— Ну, а так, в общем, как у нас ситуация по колонии? Тревожная? — спросил я Егорова. — Как там средняя температура по больнице?

— Пока всё в пределах допустимых значений, — как-то туманно и неохотно пояснил Артём.

— А что, есть предпосылки к ухудшению?

— Как появятся, я сообщу.

Майор хороший человек, но в свою епархию не пускает даже меня. У него свои понятия о чести и правильности своей работы и дела. Он уважает меня за ум и порядочность, но не терпит фамильярности и любопытства. Настырность — это его инструмент, и когда им же пытаются доставать его самого, он сатанеет и захлопывается, как морской гребешок. Остаётся надеяться, что когда тучи над моей головой сгустятся, майор успеет заметить показания барометра и включит маяк. Если сочтёт нужным или приемлемым. Ему тоже своё кресло по душе, пусть и не такое основательное, как моё.

Как раз выгрузили первую машину и из «стакана», маленькой камерки в углу «автозака» при входе, как раз на одного человека и то стоя или сидя, на свет явился тот, ради которого я явился в свой выходной день на службу. Судя по тем статьям в его личном деле, тот самый экземпляр, о котором скучал мой дон Петруччо. Настоящий кондовый сексуальный маньяк-серийник. Убийца и каннибал.

А с виду и не подумаешь.

И никакой он не «полосатик», просто название такое закрепилось. Одет в неприметную гражданскую одёжку по сезону, выцветшую и несвежую. Майка-«алкашка» жёлтого цвета с пятнами пота, синие штаны-«треники» и раздолбаные сандалии, хорошо хоть без носков.

Небольшого роста, корявенький мужичонка, с лысиной и редким пушком вокруг «макитры», далеко не богатырского сложения и с выпирающим беременным пузцом. Лицо костистое, как у осетра. С горбатым носом и тонкими змеистыми бледными губами. Голова похожа на обтянутый кожей череп, углом сходящийся к подбородку. В общем, противоречиво он как-то выглядел. Не упитанный, рахитичный, но и не сказать, что доходяга. Выражение лица отстранённо-задумчивое, рот улыбается, взгляд расфокусирован, смотрит куда-то вверх и вдаль чуть с наклоном. И глаза на лице — как два прозрачно-голубых прожектора, аж светятся изнутри каракатицевым жидким светом. Взгляд такой чужеродный, словно не человек перед тобой, а замаскированное инопланетное существо. Или машина. Нет, взгляд не как у механизма с искусственным интеллектом. Те стараются делать похожими на людской. А тут смотрит что-то живое, но не человек. Насекомое. Почему-то мне всё время кажется, что этот бездушный яркий взгляд без капли тепла, чувства, эмоций, принадлежит жестокому безжалостному убийце, вечно голодному и не раздумывающему о том, хватать сразу или ждать. Такой кидается на жертву без раздумий и рефлексий. Как богомол, лишь уловив рядом движение. И как у богомола, в глубине этих выпуклых голубых фасеток прятались маленькие бессмысленные чёрные зрачки.

Как точки целеуказателя.

Этот богомол, по недомыслию вселённый в тёплое человеческое тело, споро проковылял к указанному ему часовым месту и покорно, но без суеты присел на корточки. Бродяжий худой «сидорок» аккуратно устроил перед собой. И завертел шишковатой круглой верхушкой свода черепа по сторонам, с интересом и выразительностью перископа, оглядывая обстановку вокруг.