Игорь Родин - Совесть палача

— А наши тоже клоуны, — отсмеявшись, продолжил Егоров. — Начали перегрузку с вагона в машины, вылезает часовой четвёртого поста. Заспанный какой-то весь, уморённый. То ли он только что сменился с отдыха, то ли просто «плющился» до последнего, но поворачивается он ко мне задом, а на заднице у него скотчем прилеплен кусок газеты. Проводникам же выдают их печатный рупор РЖД. Смотрю я внимательнее и вижу, кто-то аккуратно вырезал название газеты и на скотч прилепил часовому аккурат на «дупло», пока тот спину качал. Читаю: «Гудок». И ведь не придерёшься! Всё сходится! Есть и в этом карауле свой Капитан Очевидность.

Мы вновь засмеялись. Я уверен, ругать и наказывать Сороку и сонного часового Артём не стал. Не его это калибр и задача. Этим пусть начальники их отделений и отделов занимаются. Да и порядочность с широтой души не позволяют Егорову скатываться в такие мелочные дрязги. Майор отрабатывал номер, он приехал прощупать зеков, а не конвой, ему до лампочки такие «косяки». А вот остроумную шутку он любит. И даже вопреки сложившемуся мнению, что большой начальник не имеет чувства юмора, Артём ценил такие перлы. И эти перлы были ещё так, бисер, в сравнении с тем, что мог выдать сам майор Егоров, когда был в ударе.

Помню, в какую-то очередную годовщину колонии или ведомственный праздник, не помню, состоялся у нас корпоративный банкет. А надо сказать, что в плане интимных отношений между сотрудницами и сотрудниками у нас сущая Санта Барбара. Я на это сквозь пальцы смотрю, ибо сам замазан. Да и не вижу в этом ничего плохого. Запрети, так они всё равно не перестанут, а злобу затаят. И подпив хорошенько, побрёл наш майор выяснять, кто чем дышит, кто с кем и как спит. Он имел кое-какие намётки и был примерно в теме, но ему, после трёхсот грамм горячительного хотелось пикантных подробностей. И жертву он выбрал самую эффектную.

Служит у нас в отделе кадров красавица Аня Ланская. Блондинка крашеная, под метр восемьдесят, только что из колледжа. Вид имеет как у куклы Барби, и в голове примерно такая же пластмасса. Но с претензией на интеллект. Участвует в самодеятельности, реализуя детские мечты об актёрской карьере, стихи в стенгазеты пишет, на мой вкус, вполне прочувствованные и складные. И такой цыпой не могли долго не интересоваться все наши кобели неженатые. Выбор её благосклонный пал на коротенького, сбитого увальня с перспективами, Бориса Степаныча, зама нашего по тылу. Закрутилось у них всё, завертелось, хоть и пришлось подполковнику Павлову долго её обхаживать, поить, кормить, выгуливать и уламывать. Тем не менее, своего он добился. А майор Егоров тоже имел виды на Ланскую, но скоро обломался ввиду полного отсутствия у объекта вожделения важных для Артёма свойств, вроде чувства юмора, адекватности и общей эрудиции. Скучно ему стало со строптивой капризной куклой. Он отвалил, но зарубочку оставил. И выбрав подходящий момент, когда обе его жертвы, включая Павлова, оказались уязвимы от ударившего в голову алкоголя, Артём неприметной акулой подкатил к Ланской.

И принимается наш бравый майор, с искренней осторожной настойчивостью влезать в душу к молодой да ранней отроковице в погонах. Вызнавать с присущей только особистам мягкой настырной дотошностью все подробности их интимной жизни с тыловиком. А той, то ли шампанское полость мозговую залило, то ли похолодание и непонимание с ухажёром возникли, то ли её поэтично-нигилистская душа требовала если не публикации, то обнародования пикантных деталей, но выкладывает она Егорову всё, как на духу. И в том числе выясняется интересная деталь. Половой жизнью она с Павловым живёт, но ни в вагину, ни в анус его не пускает. Майор наивно удивляется, мол, как так? А она ничтоже сумняшеся объясняет, что занимаются они строго фелляцией и кунилингусом. У Артёма глаза на лоб и среди его семи пядей уже лампочкой горит идея о кураже. Аня, хоть и пьяная, этот лучезарный свет тоже видит и соображает, что ляпнула лишнего. И слёзно просит Егорова никому никогда ничего не говорить. Тот хватает её руки, прижимает к своей груди и клятвенно заверяет, крестясь и божась, что он — могила, и эта тайна уйдёт вместе с ним как раз в неё. Выпив ещё бокал, Ланская трезвеет и сидит, тягостно раздумывая о том, не совершила ли она непоправимое?

И не зря.

Артём Егоров, светясь, как праздничная ёлка, отчаливает от её столика и прямиком берёт курс на Павлова. Подойдя к компании старших офицеров, он хлопает его по плечу и задушевным голосом, громко, так, чтобы слышал не только этот стол, но и соседние, невинно спрашивает: