Игорь Родин - Совесть палача

Напоследок я уточнил:

— И что, вы это вот только теперь поняли, Вадим Александрович?

— Нет. Я всю жизнь жил с чувством вины. Всё время подспудно ловил себя на мысли, что поступаю плохо. Даже в церковь пытался ходить. Собирался покаяться, но всё время откладывал. Думал, вот-вот, улажу одно дело и всё! А потом подкатывали новые дела, искушали новые соблазны, и я опять переносил момент расплаты. И дошёл до точки невозвращения. Теперь отвечу оптом за всё.

— А как вы всю жизнь умудрялись мириться с виной?

— Хм. Старался отвлечься и не думать об этом вообще. Забивал вину работой. И развлечениями. Глушил гордыней. И алкоголем. Только это всё — соломенный домик Наф-нафа. Дунул волк — и всё пошло прахом. Одно утешает. Убиенные имеют все шансы попасть в Рай. Это и удерживает меня от безумия и помогает совладать со страхом. Скажите, мне ещё много осталось?

— Всё в руках божьих, — зло пошутил я. — А пути его, как известно, неисповедимы. Глядишь, и помилуют!

И не прощаясь, вышел, немного грубовато, но относительно корректно, хлопнув его по плечу и выдавив подобие улыбки. Пусть не думает, что гражданин начальник проникся его теологическими изысканиями. У гражданина начальника просто дел по горло, он спешит.

В душе, конечно, бушевала досада. Как будто ломка началась. Вампир крови не попил. Потому что нет в Иванове сопротивления, он, как замазка. Как хочешь, так и лепи из него, а вот искры не высечешь. Он и правда искренне раскаивается или так про себя думает. И не переубедить его, ни поймать на противоречии. Он уже умер, перегорел. Живой труп. Просто ждёт казни, даже не очень об этом беспокоясь. Ждёт её, как избавление. Как билет в лучшую загробную жизнь. Всех обманул! И не убил никого, и раскаялся, и за мученика прокатит! Сорвалась рыбка с крючка, подсидело меня духовенство. Я потому и в азарт не вошёл, так как сразу, внутренним чутьём понял, что в этой жертве нужной мне энергии нет. Он труп. А вампиры из трупов не сосут.

Теперь эти мыслишки будут неопрятным хороводом носиться по ночам в голове. И что-то жёлтое и рыжее вкрапляется в этот ураган. Львиная грива? Или солома от домика Наф-нафа? Волк его сдул. У Вадима Александровича сказочный волк. А у меня вот плешивый лев с лохматой гривой, в которой он прячет ядовитых змей. Такой дуть не будет. Сразу вцепится в сердце заскорузлыми тупыми когтями, стоит только на миг отвернуться.

Эх, жизнь — жестянка!

Татьяна окликнула меня, так глубоко задумавшегося и ушедшего в себя, что я не сразу сообразил, где я нахожусь. Я повернулся к ней с глуповатым выражением лица человека, не расслышавшего, что ему говорят.

— Милый, — нежно пропела она. — Давай повторим? Возьми меня, я вся горю!

Это она так подшучивала, когда ей действительно хотелось добавки. Будто смущаясь своей ненасытности.

То ли свет так странно упал, то ли позу она приняла чересчур кошачью, только в отблесках экрана телевизора привиделось мне на постели странное существо. Даже не женщина-кошка, гораздо страшнее. Будто старый лев с женскими прелестями, неуместными на пахучем войлочном теле раскинулся прямо у меня в кровати. А голова её лежала на подушке, разметав веером рыжую гриву вокруг. И просматривались в ней тёмные пряди.

На миг мне показалось, что пряди шевелятся, неуловимо утолщаются на концах, обретая форму змеиных головок. Бр-р-р! Жуткое зрелище. Моё либидо, и так спокойное после недавних игрищ, теперь совсем увяло и спряталось глубоко внутрь, раком-отшельником.

И холодно, отстранённо-рассеяно, но совершенно откровенно я ей выдал:

— Что-то не хочется! Давай после…

Прошло две недели с того момента, как я усомнился в своей боевой подруге-ведьме, на моей ли она стороне? Да зря. Сомнения и домыслы мучают больную голову, а ответ прост: конечно, на моей. А злые потусторонние силы во главе с потёртым львом просто используют её в тёмную, подползают ко мне пластунами и татями, берут в тиски. Выдают её за их приспешницу, подставляют, обманывают. Или я просто себе накрутил. Скоро «крышняк» совсем съедет. Вот и эта суббота выдалась горячей. Опять нам везут «полосатика» с зелёнкой на лбу, опять мне лично встречать дорогого гостя. Ну и пусть. Заодно заскочу к кому-нибудь из подопечных моего серпентария на душевную беседу.