Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Максим быстро пробежал глазами список.

Левота всё какая-то… "Сенека, Сир… " Кто такой "Сир"?.. Сир, блядь!.. Так, по-моему, к французским королям обращались… ("Французских королей" он помнил в основном по "Трём мушкетёрам".) Людовик, там, какой-то… миледи… кардинал Ришелье… "Предъявитель сего действует по моему приказу и на благо Франции". "Попросите надеть её алмазные подвески, сир!" "Её”, в смысле, королеву. Анну… Ладно, хуй с ним, с этим Сиром! Чего там дальше-то?

Так… Так… О! "Сталин"! Хм… Это уже любопытнее… Хотя… — Максим задумчиво пожевал губами. — Ужасы все эти… Концлагеря-ГУЛАГи… Солженицын… "Красное колесо"… "Архипелаг ГУЛАГ"… Зачем он, кстати, их устраивал?.. Эти ГУЛАГи?.. "Террор"?.. Что, террор ради террора? Он же не сумасшедший. Должна же была быть у него хоть какая-то цель? Мотивировка? Он ведь диктатором был. Хозяином страны. Зачем же ему было собственное хозяйство рушить? Собственный народ уничтожать? Это ведь попросту глупо! — Максим недоуменно хмыкнул. –

37-й год, к примеру, — продолжал рассуждать он. — Не было же уже никаких врагов! Всех подряд косили, не разбирая. И правых, и виноватых. Зачем?!

Никогда не мог понять!.. И всё, что я на эту тему читал, кстати, — полная чушь. Все эти сложнейшие и умнейшие рассуждения и умозаключения. О стратегии и тактике. Как он всё на сто ходов вперёд просчитал. Бред! Нельзя ничего просчитать. Даже и на один-то ход нельзя, а не то что бы на сто, — Максим снова задумался. –

Мотивировка должна быть крайне простая. — Eму захотелось встать. А, чёрт!.. Шлем этот!.. — Очевидная. Лежащая на поверхностности. И тем не менее от всех ускользающая. От всех исследователей. Поскольку, чтобы её понять, надо в его шкуре оказаться. Какая?!.. — Максим рассеяно побарабанил пальцами по ручке кресла. — Что ж, вот и узнаем сейчас! — внезапно решился вдруг он. — Чего я, действительно?.. Умственным онанизмом тут занимаюсь… Время только теряю… Когда у меня… Взять, да и…

Ладно, короче! Пусть будет Сталин, Для начала.

Итак, Сталин! Старт! Запускаемся!..

Но только стоп-стоп-стоп!.. — в самый последний момент спохватился Максим. — Всё-таки, пожалуй, всё своё игровое время на него я тратить не буду. Ну его на фиг! Все эти советские времена… Речи-встречи… Съезды-парады… Тоска и скука.

Лучше я своё время на что-нибудь другое, более экзотическое использую. На какую-нибудь другую историческую личность. Поколоритней. Из древности, к примеру, что-нибудь. В на хуй мне эти 30-е — 40-е годы СССР? Военный коммунизм, блядь. Это я всё по телевизору сто раз видел. Ударницы-стахановцы. Да и в жизни… В пизду, короче!

На минутку только сгоняю… Туда-обратно. Войду и выйду. Просто, чтобы его психологией проникнуться. Понять, зачем он это всё делал. Может, и удастся… А чего! Попробуем.

Итак… ну, что? минута?.. или уж две?.. Ладно, три! Выставим три. В конце концов я разглагольствую тут больше. Как последний мудозвон. Давно бы уже вернулся и всё выяснил. Вперёд! Поехали. Три минуты… Пять!! Подтверждение?.. Да, пять. Пять.

Да-а-а-а!.. — Максим ошарашено смотрел перед собой переваривая только что увиденное-услышанное-испытанное. Впечатление было сильное. Очень сильное. Даже от трёх минут. Ах да, пардон, пяти! От пяти. — Ну, блядь, и игра!.. — он ошеломлённо покрутил головой. — Словно действительно Сталиным эти пять минут был! Как такое возможно? Да-а-а… Так вот, значит… А я что говорил! — на устах Максима заиграла победная улыбка. — Я же сразу сказал, что мотивы должны быть самые простые и понятные. Кондовые. У всех этих чисток и репрессий. Просто вытекающие из естественного хода вещей. А не какие-то там сверхзаумные. Не верю я ни в каких злых гениев, действующих по каким-то там своим, им одним только ведомым соображениям. Которые обычному человеку и понять-то невозможно. Творящих злодейства ради самих злодейств. Злодеяния ради злодеяний.

Ну что?! Так оно всё и оказалось. Я был прав, — он снова торжествующе улыбнулся. — Да! Я был прав.

Максим словно опять перенёсся в небольшой кремлёвский кабинет, вновь будто воочию увидел сидящего за простым письменным столом невысокого, усатого, рябого человека — товарища Сталина! — слился с ним воедино, стал им, заглянул ему в душу. Понял, что тот чувствует, как рассуждает, почему поступает именно так, а не иначе.

И ему всё стало ясно. "Иначе"! А как "иначе"? Иначе было просто нельзя. Любой бы на его месте действовал точно так же. Если хотел выжить и остаться у власти. Это был тогда единственный путь.