Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Он помнил прекрасно все наставления этого… царя Тартара, Зевса этого подземного, и понимал, что сам всё вокруг и формирует, всё, что он видит сейчас — это просто плод его воображения, подсознания; но сердце всё равно сжималось от ужаса и на душе было невыразимо-тоскливо.

Так и должно быть! — Хвалев попытался бодренько улыбнуться. Губы прыгали и не слушались. — Эти же мои ожившие кошмары. Естественно, они меня пугают. Волшебный лабиринт, блин! Интересно, Зоя сейчас то же самое видит? Или у неё свой собственный лабиринт? Свои кошмары?

Воспоминания о жене тут же придали мыслям Хвалева совершенно иное направление.

А действительно!.. Где же она? Я же вроде, её сейчас из Аида вывожу?.. Как Орфей Эвридику?..

Он стал прислушиваться к возможным шорохам за спиной. Звукам шагов, например… Тщетно! Позади всё было тихо.

Хвалев растерянно пожал плечами и решил продолжать двигаться вперёд.

Ладно. Посмотрим, что дальше будет. Будет же, наверное, что-нибудь?.. Иначе в чём игра?.. Игра, блядь! — он опять с невольной робостью, с замиранием сердца огляделся по сторонам и зябко поёжился. — Какой урод всё же игру эту придумал! Больной. Шизик.

И что я-то тут делаю, вот что самое интересное?! Как меня сюда занесло? Как я здесь вообще оказался, в этом грёбаном Аиде?! Вергилий хренов. А, пардон, пардон!.. Орфей! — Хвалев подбадривал себя и пытался шутить, но ему было не до смеха, обстановка вокруг была мрачная и давящая. Это давление прямо-таки физически ощущалось. Казалось, неестественно-низкое, угольно-чёрное, свинцовое небо сейчас опустится ещё ниже, упадёт!.. и раздавит, расплющит, превратит в лепёшку, в ничто! И ты будешь задыхаться… задыхаться… задыхаться… под ним, придавленный невыносимой тяжестью, и корчиться, метаться и кричать… кричать… кричать!.. обезумев от чудовищной боли…

С-с-с-с!.. Б-л-л-л-ля-ядь!.. — Хвалев пребольно ударился ногой о камень и зашипел от боли. В тот же самый миг морок рассеялся.

Господи!.. — Хвалев, судорожно хватая ртом воздух, с ужасом озирался. Он даже про ушибленную ногу забыл. — Так мне всё это привиделось?!

Он в страхе взглянул на небо. Небо было на месте. Хотя, кажется, оно опустилось ещё ниже?.. Или нет?.. Это только кажется?.. Или все-таки?!..

Господи-иисусе! — с трудом перевёл дух Хвалев и попытался унять нервную дрожь. Зубы стучали. Лоб был мокрый. Он осознал внезапно, в какую ловушку он угодил. — Я сам формирую реальность. А так как я знаю, что я в Аду, то и реальность эта соответствует именно моим представлениям об Аде.

Я действительно в Аду! В своём собственном Аду! Вокруг меня именно то, что пугает меня больше всего. Я и сам этого, возможно, не знаю, но подсознание знает. Господи-боже! Да я до конца пути так, пожалуй, не доживу. Умру от разрыва сердца! Ещё одно такое наваждение!..

Он всё никак не мог придти в себя и беспрестанно поглядывал на небо, словно ожидая, что оно действительно вот-вот рухнет.

Надо успокоиться! — приказал он себе. — Взять себя в руки. А то как бы и правда не рухнуло. Я же сам тут всё творю. Так что может и рухнуть. Если… Нет! Не надо об этом думать! Нельзя!! Лучше о чём-нибудь хорошем. Ну, или хотя бы постороннем… Например… да так где же Зоя!? Она же следом за мной сейчас идти должна. Так где же она? Что-то я не слышу ничего…

Он уже хотел было обернуться и посмотреть, но тут же снова вспомнил, что оборачиваться нельзя. Чувство было очень мучительным. Обернуться хотелось нестерпимо.

Хвалев остановился и прислушался. Ни звука! Как в гробу.

Только туман всё так же беззвучно свивается в кольца и клубится, клубится, клубится, клубится, клубится… перед глазами как какой-то немыслимых размеров плавно и неспешно извивающийся, извивающийся, извивающийся призрачный гигантский змей, Левиафан, заполнивший своим бледным и блеклым полупрозрачным телом всё ущелье… Да-да! Вот, кажется, мелькнула где-то там, в глубине извивов и колец его треугольная голова; беспрестанно двигающийся, отвратительно шевелящийся раздвоенный язык… холодные глаза…

Чёрт! — Хвалев вздрогнул и опять очнулся. — Чёрт!! Да я пропаду здесь! Сгину! — с отчаянием подумал он. — Какая там ещё Эвридика! Я и сам отсюда никогда не выйду, Не выберусь. Из этих мрачных дебрей своего подсознания, — он вновь вспомнил Левиафана и содрогнулся. —

Может, обернуться — и дело с концом? Ну, проиграл и проиграл!.. Подумаешь. Хватит с меня этой, блядь, "игры"! Нервные клетки не восстанавливаются. Да я поседею тут! Инфаркт заработаю. Или заикой стану как минимум. На нервной почве. Ну её на хуй, эту игру! Яйца оторвать этому програмёру! За такие игры. Гондон, блядь. Дебил.