Джо Бейкер - Лонгборн

Немного погодя в судомойню влетела Сара, красная и сердитая. С глухим стуком она с маху уселась на доски перед Полли и Джеймсом, скрестила вытянутые ноги и с такой силой выдохнула, что оборка на ее чепце затрепетала.

– Ох уж эта миссис, ну просто злыдня!

Джеймс отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

Они посидели немного молча, слушая, как миссис Хилл ворочает какие-то посудины у очага, совсем рядом с ними, по другую сторону стены. До них донесся запах жареной курицы и сладкий, почти цветочный аромат запеченного пастернака. У Полли заурчало в животе. Она прижала к нему руки и округлила глаза, отчего Джеймс заулыбался уже открыто, а Сара подавила смешок.

– Куда вы подевались?! – крикнула миссис Хилл.

Вся компания вздрогнула.

– Никуда, миссис, – нерешительно откликнулась Сара.

– Шевелись, лентяйка. Джеймс, ступай накрывать на стол! Девочки, скорей сюда.

Троица обменялась взглядами и потянулась из судомойни.

В недавнем прошлом обедать означало для Джеймса жадно глотать все, что ни попадет в немытые руки: ворованные овощи, после которых на зубах часами скрипел песок, или кусок засохшего хлеба, синий от плесени и твердый, как ореховая скорлупа, или соскобленные со дна горшка объедки, определить природу которых было невозможно. А запихивать добычу в глотку приходилось торопливо: пока еда не в животе, она еще не твоя.

Здесь под обедом разумели нечто совершенно другое. За этим словом крылись полдня тяжелой работы для двух женщин. Обед означал начищенный до блеска хрусталь и серебро, смену нарядов обедающих и особые костюмы для тех, кто прислуживал за столом. Здесь обед означал ожидание: из-за сложности подготовки и из-за всех этих церемоний увеличивался разрыв между голодом и его удовлетворением. Казалось, сам голод можно смаковать и получать от него удовольствие, ибо прекращение его было гарантировано: в поместье всегда были и будут в достатке мясо, овощи и клецки, пироги, пирожные, ножи и вилки, «пожалуйста» и «благодарю вас», а также бесчисленные тарелки с хлебом и маслом.

И все это за короткий срок сделалось для Джеймса естественным, он уже начинал к этому привыкать.

Поэтому, если лисица, вернее, некое подобие лисицы, некто ловкий и востроглазый, имеющий нюх на чужую беду, выйдет на его след, что тогда? Что, если к тому времени он слишком пристрастится к уюту, размякнет, разжиреет, утратит бдительность и чувство опасности? Успеет ли он понять, что происходит, прежде чем попадет в зубы врага?

Из гостиной, пока Джеймс накрывал на стол, доносились голоса, все члены семьи собрались там вместе с гостем, этим рыхлым молодым мистером Коллинзом. Джеймс рассматривал свои чистые пальцы, сжимающие ножку бокала, вглядывался в мерцание хрусталя. Не так давно он был уверен, что эти руки никогда больше не станут чистыми. И все же, все же… не превратился ли он сейчас в животное в большей степени, нежели когда-либо в прошлом? Стал рабочей скотиной, которая с удовольствием тянет лямку, таскает тяжести, служит, блаженно предвкушая награду – полное брюхо и теплое местечко для спокойного отдыха.

Миссис Беннет вела с мистером Коллинзом нечто вроде доверительной беседы. Оштукатуренная перегородка лишь слегка приглушала голоса. Судя по всему, они уютно расположились на диване. Джеймс раскладывал столовое серебро, стараясь не вслушиваться.

– …вы сами понимаете, как это ужасно для моих бедных девочек…

За чем последовал взрыв смеха – смеялась Лидия, а мгновение спустя послышалось хихиканье Китти.

– Я вовсе не считаю вас виноватым – такие вещи зависят только от случая…

Неужели миссис Б. не догадывается, что звуки ее голоса разносятся за пределы гостиной? Как ей не приходит в голову, что именно в этот час кто-то накрывает здесь на стол? Он погремел приборами, но намек, кажется, остался не понят.

– Когда имение наследуется по мужской линии, оно может достаться кому угодно…

Теперь заговорил мистер Коллинз. Голос у него был несколько ниже, но громкостью не уступал хозяйкиному:

– Я, сударыня, вполне сочувствую моим прелестным кузинам в связи с этим неблагоприятным обстоятельством и мог бы нечто сказать по этому поводу. Однако, чтобы не опережать событий, я пока воздержусь…

Так значит, молодой Коллинз здесь для того, чтобы выбрать одну из девиц, как выбирают яблоко на лотке у торговца. Окидывают горку фруктов быстрым взглядом и берут то, что покрупнее и поспелее, – вот это подойдет, пожалуй. В конце концов, они ведь все одинаковы, правда? Все хорошего сорта, все от одной яблони. К чему же тратить время, разглядывая остальные, зачем внимательно изучать каждое яблоко в отдельности?