Джо Бейкер - Лонгборн

– Недурно здесь, правда?

– Да, сэр, наверное.

– Если вы располагаете временем, покажите мне окрестности, пока господа в доме. – Птолемей предложил ей руку.

Она прыснула.

Он продолжал держать перед ней согнутую в локте руку:

– Идем.

Сара посмотрела на руку и покачала головой:

– Не могу.

– Разумеется, можете.

– Я работаю.

– Отнюдь нет. Вы резвитесь, проказничаете. Это написано у вас на личике. И вон как далеко вы уже от дома. Так почему бы не продолжить?

– Если я попадусь…

Теперь он уже улыбался во весь рот, и это было похоже на восход солнца.

– А вы не попадайтесь.

Сара взяла его под руку, оказавшуюся теплой и твердой. Сарин рукав соприкоснулся с рукавом ливреи из добротной синей шерсти. Птолемей двинулся вперед, и она с нервным смешком волей-неволей последовала за ним, прочь с аллеи, через газон. Девушка будто наблюдала со стороны, как они вдвоем шагают куда-то, до смешного не подходящие друг другу: он крупный, представительный, в отличной синей ливрее, и она – худышка в застиранном платье грубого сукна, едва поспевает, и слабый аромат сигарного дыма тянется за ними следом.

– Сюда…

– Ой, я не…

Но Птолемей тянул ее в заброшенную часть сада, по тропинке, протоптанной среди спутанной жухлой травы. Приподнял низко висящую ветку и пропустил Сару. На рябинах еще кое-где алели ягоды, не поклеванные птицами, все кругом было сплошь покрыто каплями дождя, пахло сыростью и гнилью. Дом, оставшийся без нее, издали показался Саре машиной: вращаются шестерни, цепляются зубцы, скрипят ремни. Вот-вот наступит миг – возможно, прямо сейчас, – когда зубец ухватит пустоту и остановится: какое-то важное действие останется невыполненным, какая-то услуга не будет оказана. Тогда механизм захрустит, заскрипит протестующе, раздастся жуткий скрежет – и вся эта махина остановится, оттого что ее, Сары, не окажется на месте. И все это время она продолжала удаляться, словно иголка с вдетой в нее льняной ниткой. Нить разматывается, с каждым витком игла все дальше от катушки – стоит отмотать чуть дальше, перекрутить, потянуть, и нить оборвется.

Сара покосилась вверх на серые тучи, ни на мгновение не забывая о нем, таком внушительном и идущем так близко, ощущая запах его табака. Подумать только, одно и то же небо расстилается над целым миром, даже над Америкой и антиподами. И он прибыл сюда из этакой дали!

– Вы, должно быть, тоскуете здесь? – спросила она.

– Англия обладает известной прелестью.

Сара недоверчиво моргнула и взглянула на него:

– Да неужто?

– Я попытался быть галантным. – Птолемей посмотрел на нее таким долгим взглядом, что она, смутившись, отвернулась. – Но самое лучшее в вашей стране то, что, ступив на ее землю, перестаешь быть рабом.

– Но вы же не были рабом?..

– Я был рожден рабом.

– Ваша матушка…

– Была одной из невольниц мистера Бингли-старшего. – Птолемей поднес к губам свою тонкую сигару и затянулся.

Сара не знала, куда деваться, не находила что сказать. Ее бросило в жар.

– О господи, мне так жаль.

– Это не ваша вина, дорогая.

Они шли рядом по сырой траве, не произнося ни слова.

– Мистер Бингли-старший, да упокоит Господь его душу, привез меня сюда, – заговорил Птолемей после долгого молчания. – Он всегда ко мне благоволил. И к моей матери тоже, однако ее он оставил там. Я был тогда совсем ребенком. – Он протянул Саре дымящую сигару.

Девушка нерешительно покачала головой. Он придвинул ее ближе: ну же . Больше от смущения, чем из любопытства, она взяла у него сигару, поднесла к губам и вдохнула. Дым оказался едким, зловонным, у нее перехватило дыхание. Закашлявшись, она сунула сигару обратно.

– Вам надо попрактиковаться. – Птолемей похлопал ее по спине. – Сразу затягиваться не следовало.

Сара молча кивнула, ее замутило. Они продолжали идти по тропинке, а его рука теперь покоилась у нее на спине, там, где кончается корсаж и плечи прячутся под тонкой тканью сорочки и платья.

– Открыть вам секрет? – спросил он.

– Ладно, скажите, – не без труда проговорила Сара. Голова у нее кружилась.

– В один прекрасный день я открою собственную табачную лавку. У меня будет только самый лучший табак, о да, уж поверьте. Только наилучший виргинский табак.

Птолемей внезапно остановился, так что ей пришлось повернуться к нему лицом. Он был просто великолепен на фоне унылого замерзшего сада. Казалось, он внимательно изучает тонкую трубочку из табачных листьев, крутя ее в смуглых пальцах. Но вот на лице у него засияла чудесная улыбка, и он поднял глаза на Сару: