Хайме Манрике - Улица Сервантеса

Арнаут Мами с отвращением взглянул на них и ответил покупателю:

– Младшему всего семь, так что я уступлю его за сто тридцать золотых эскудо. В таком возрасте они никогда не оказывают сопротивления, и вы без проблем сможете использовать его как захотите. А вот старший… – Он схватил паренька за руку и принялся вертеть, как чистопородного пса. – Даже красота Ганимеда блекнет в сравнении с ним. Возможно, он окажется вам не по карману. Признайте, это самый совершенный образец отроческой прелести, который вы видели. – И Мами запустил пальцы в волосы мальчика.

Отец паренька рванулся вперед, так что мы с трудом его удержали.

– Убери руки от моего сына, чудовище! – заорал он.

Мами обернулся:

– Еще одно слово – и я снесу голову тебе и твоей женщине. – И он снова обратился к купцу: – Вы больше нигде не найдете такую игрушку. Он легко принесет пять сотен золотых эскудо в любом порту на Берберийском побережье и где угодно в Турции. Кади, имейте в виду: они продаются только парой.

– Во имя Магомета, Мами, прекрати торговаться, – ответил кади с заметным волнением. – Я с самого начала собирался взять обоих. Просто назови цену. Этот мальчик должен быть моим. – он указал на старшего бедолагу, которого уже трясло крупной дрожью. – Я поражен его красотой и манерами. Как твое имя?

– Фелипе, господин.

– Что за медовый голос! – восторженно пробормотал кади своим спутникам. – И изящество газели. Послушай, милый, отныне ты мой сын, и тебя зовут Гарун.

И он крепко обнял Фелипе. Паренек попытался высвободиться, и кади сделал знак паре своих рабов. Те сейчас же схватили младшего брата, который вопил и яростно отбивался.

– Отец, куда они нас ведут? – закричал Фелипе.

Отец мальчиков безутешно рыдал и только мелко тряс головой. Мать наконец пришла в себя и принялась слабым голосом умолять купца:

– Прошу вас, господин, пожалуйста, позвольте мне только раз обнять моих мальчиков, прежде чем мы навсегда расстанемся…

Я опасался за ее жизнь.

– Замолчи, женщина, – проворчал кади. – Теперь они не твои дети, а мои.

Остальные пленники начали плакать, причем некоторые даже не пытались сдерживаться.

Несчастная мать задыхалась в рыданиях, но все же сумела сказать сыновьям:

– Умоляю, не забывайте, что вы христиане. Не отрекайтесь от нашего Спасителя. Каждый день молитесь Деве Марии, она единственная сможет разрушить ваши оковы и вернуть свободу. Фелипе, Хорхе, не предавайте нашу веру. Молитесь Богородице каждую ночь. Не забывайте родителей, а мы с папой не забудем вас никогда. Вы всегда будете в наших молитвах и мыслях.

Тут она рухнула на колени и заколотила по земле сжатыми кулаками. Мальчиков увели.

Вскоре началась продажа женщин. Они цеплялись друг за друга, кричали и молились. Ропот мужчин стал громче, мы возмущенно гремели цепями. Однако наместник сделал знак своим гигантам, и несколькими ударами плети они заставили нас умолкнуть.

Позже я узнал, что многие из покупателей были крещеные испанские мавры, изгнанные из Андалусии. Они покупали испанцев-рабов, чтобы отомстить короне и тоскуя по отвергнувшей их земле, которую они по-прежнему считали своей.

Наконец дошла очередь и до нас. Покупатели тщательно осмотрели все наши отверстия и конечности, тыкая пальцами, как будто выбирали вьючных животных. Родриго тоже выставили на продажу. Лицо моего прекрасного брата было белым как снег, руки мелко дрожали, но он не выказывал страха и вел себя с достоинством настоящего идальго. Я подумал, что могу никогда больше его не увидеть, и почувствовал себя окончательно жалким и никчемным. Я снова терял семью. Страшно представить, что будет с нашими родителями, когда они узнают, какая участь постигла их сыновей.

– Это брат калеки. – И Мами указал на меня. – Тот – герой войны и знает самого дона Хуана. За него можно получить хороший выкуп. И за этого тоже. Так что дешево я его не отдам.

Последовало множество предложений цены. Все хотели купить Родриго, который представлял образец того лучшего, что есть в испанских мужчинах. Когда Мами упомянул, что брат играет на виуэле и обладает прекрасным голосом, один из купцов сразу предложил две сотни золотых эскудо. Торги закончились. Я услышал, как покупатель говорит Родриго:

– Ты похож на толкового учителя. Будешь учить музыке и пению моих детей. Если сделаешь все хорошо, когда-нибудь я тебя освобожу.

Я знал, что роль наставника в богатой семье оградит Родриго от непосильного труда и плетей. Это был хороший способ выжить в плену. Надежда еще оставалась.