Хайме Манрике - Улица Сервантеса

– Мой дорогой друг, – прервал его рассказ Санчо, – дона Мигеля наверняка ждут неотложные дела, а поскольку грешно злоупотреблять любезностью такого знатного господина, будь добр, не углубляйся в старину.

– Благодарю тебя, дорогой Санчо, за мудрый совет, – ответил Моррикоте. – Итак, позвольте мне вернуться к своим бедам: власти приказали нам покинуть Испанию, взяв с собою лишь узел с одеждой. Забирать золото, серебро или драгоценные камни нам запретили. Я никогда не был богачом, дон Мигель. Но благодаря тяжелому труду, удаче в торговле и привычке запасать на черный день у меня появились кое-какие сбережения. Поэтому я сделал единственное, что мог, – закопал два кувшина с золотом и другими ценностями во дворе за домом моего друга Санчо Пансы. Затем мы покинули испанскую землю без гроша за душой и едва сумели добраться до берберийского побережья. Как вам должно быть хорошо известно – а я слышал, вы с Санчо вместе были пленниками в Алжире, – в этой столице бесчестья нас приняли не слишком радушно. Турки считали нас испанцами, и, поскольку мы обратились в христианство, в нас не признавали арабов. После долгих лет страданий, унижений и оскорблений мы скопили достаточно денег, чтобы перебраться в Марокко, где теперь и обитаем. Там-то я и повстречал Санчо – однажды он задержался у моего прилавка на базаре, чтобы полюбоваться коврами. Я не был так счастлив с тех пор, как у меня родился первый внук. И хотя в этих краях судьба оказалась к нам благосклонней, мы с детьми и внуками мечтаем отправиться в Новый Свет, где, по слухам, к арабам относятся очень хорошо. Но Господь благословил меня обширным семейством, и пока мы не в силах перевезти за океан пятнадцать человек. Все эти годы я вспоминал золото, которое закопал на заднем дворе Санчо. Его было бы достаточно, чтобы доплыть до Нового Света и завести там приличное хозяйство. Когда я поделился этими мыслями с моим дорогим Санчо, он убедил меня рискнуть и отправиться в Испанию, притворившись христианским слугой богатого человека, каковым мой друг теперь и является. Я знаю, что, если нас поймают, я больше никогда не увижусь со своей семьей. Но я набрался мужества, когда Санчо сказал: «Удача любит храбрых». Увы, стоило нам прибыть на любимую родину, как вышел новый королевский указ. Должно быть, вы слышали: все арабы, крещеные или нет, должны покинуть Испанию – мориски и их потомки будут изгнаны навсегда. Санчо убедил меня не возвращаться сразу же в Марокко, а для начала заехать в Эскивиас и постараться осуществить наш план, дабы у моего семейства появилась возможность начать новую жизнь в краях, где христиане и мусульмане могут жить мирно.

Стоило Моррикоте завершить рассказ, как в беседу снова встрял Санчо.

– Думаю, я не должен напоминать дону Мигелю, что являюсь послушным верноподданным нашего королевского величества. Но я готов пойти против этого указа, потому что у семьи Панса в жизни не было соседей лучше, чем Моррикоте. И коль скоро я не имею великой чести и удовольствия знать нашего сиятельного короля лично или быть его соседом, а с Моханадом нас связывают тесные узы дружбы и уважения, я счел за лучшее сопроводить моего товарища в Эскивиас и не покидать его до тех пор, пока он не откопает свое золото и не воссоединится с семьей.

Я видел бессчетное число морисков, которых калечили, сжигали, лишали имущества и выгоняли с земли, возделываемой ими в течение многих поколений – с земли, ставшей им родной и подарившей вечный покой их предкам.

– Ваша тайна умрет со мной, – заверил я друзей.

Мы обнялись. Я пожелал их планам успеха и условился свидеться с Санчо в мой следующий приезд в Эскивиас. Затем я взгромоздился на лошадь и продолжил путь в Толедо, хотя голова моя кружилась от прекрасного вина, невероятной истории Санчо и невыразимой радости от встречи со старым другом.

Через несколько месяцев вернувшись в Эскивиас и осведомившись о Санчо, я узнал, что он купил для Тересы и Санчиньи лучший дом в селении, однако его дочь наотрез отказалась бросать своих свиней. Санчо снова покинул Эскивиас в сопровождении верного слуги. Хотя он был далеко не молод и здоровье его оставляло желать лучшего, он заявил, что провел в странствиях слишком много времени, чтобы засиживаться на одном месте:

– Моя добродетельная, прекрасная и верная жена, возлюбленная дочь, милые внуки! Боюсь, моя жажда путешествий еще не утолена. В ушах моих вновь звучит труба, зовущая в путь, а сердце сгорает от нетерпения увидеть все те места, в которых я еще не бывал, – и желательно до того, как Господь призовет меня к себе и потребует отчета о прегрешениях. Может, за забором трава и не зеленее, – заключил он, – но там она, по крайней мере, другая и растет на другой земле.