Ричард Йейтс - Нарушитель спокойствия

К тому времени, когда Уайлдер добрался до дому, он еле стоял на ногах. Посему он решил не будить ее для извинений, а просто лечь рядом и уснуть, но даже это ему не удалось. Сна не было ни в одном глазу.

Он сидел на диване в гостиной, прихлебывая пиво и дожидаясь прихода сна. И он по-прежнему был там, бодрствующий и что-то бормочущий себе под нос, когда дневной свет пробрался в комнату сквозь жалюзи.

— …Хорошая новость, — сказал по телефону Манчин несколько дней спустя. — Это еще не решено окончательно, но я думаю, что мы заполучим Пратта.

— Ох, — сказал Уайлдер.

— Его агент вчера запросил сценарий, и в ближайшее время Пратт должен его прочесть. По такому случаю у меня вопрос: если он возьмется за эту работу, вы сможете приехать сюда, чтобы с ним встретиться?

— На меня не рассчитывайте, Карл, — сказал Уайлдер, и трубка в его руке начала вибрировать. — Лично я вообще не хочу его видеть. Подождите, сейчас поговорю с Памелой.

Она сидела в кресле у дальней стены и читала британский журнал о кино, но прервала это занятие, услышав телефонный звонок. Когда Уайлдер в двух словах изложил суть дела, глаза ее расширились, а зубы прикусили нижнюю губу.

— Боже, я не знаю, — сказала она.

— Памела пока не знает, Карл, — сообщил он. — Она перезвонит вам через несколько минут, когда определится, хорошо?

Затем он повесил трубку и сказал:

— О’кей, крошка, решай сама.

— Я туда не поеду против твоего желания, — сказала она. — И ты это знаешь.

Как раз этого он не знал и был приятно удивлен, но постарался не выказывать свои чувства.

— Думаю, тебе все же стоит поехать, — сказал он. — Как-никак ты одна из продюсеров фильма.

— Так же как и ты. И если ты поедешь туда один, он, возможно, вообще не узнает о моем участии в проекте.

— Он уже это знает. Твое имя указано на обложке сценария.

— Ах да, я и забыла об этом.

Кончилось тем, что она позвонила Манчину и согласилась приехать в любой день, когда потребуется.

В назначенный для встречи день она собиралась дольше обычного, примеряя разные платья, пока он не заметил:

— Любой человек, увидев тебя сейчас, сказал бы, что ты прихорашиваешься.

— Да, ты прав, — сказала она, — это глупо. Надену простую кофточку и старые брюки. Ты твердо решил не ехать?

— Абсолютно.

Однако после ее отъезда он принялся ходить из угла в угол, грызя костяшки пальцев. Почему он не поехал? Разве не лучше было бы показать Пратту, что у нее есть другой мужчина? Он немного выпил — пообещав себе, что эта порция будет единственной, потому что ему нельзя было расслабляться, — а потом уселся на диван и стал ждать.

Когда Памела вернулась, он следил за ней очень внимательно, взвешивая каждый ее ответ, каждый взгляд, но не обнаружил ни малейших признаков фальши.

— Как все прошло?

— Знаешь, весьма удачно. В кои-то веки он оказался трезвым.

— И как он поступил, увидев тебя?

— Он вел себя очень сдержанно. Сказал только: «Мы уже знакомы», когда Манчин начал представлять нас друг другу, а в дальнейшем было только деловое общение. Кстати, некоторые из его идей показались мне интересными. Жаль, что ты со мной не поехал.

Честер Пратт взялся за написание сценария, на что ему требовалось несколько месяцев, а Уайлдер и Памела в это время с трудом находили, чем себя занять. Они еще не раз побывали у Манчина, где познакомились с несколькими режиссерами; они общались с разными агентами по недвижимости в безрезультатных поисках «симпатичного домика где-нибудь на холме», но по большей части дни их проходили впустую.

— На что бы потратить все это свободное время? — говорила она. — Может, выберемся на несколько дней в Сан-Франциско? Или в Мексику?

Но они так никуда и не выбрались.

— Так в чем состоит ваша проблема, мистер Уайлдер? — спросил доктор Бертон Л. Роуз в медицинском центре Калифорнийского университета.

— Особых проблем вроде нет, но, возможно, вы заметите какие-то их признаки, доктор. Собственно, я приехал лишь затем, чтобы повторно получить лекарства — вот старые флаконы с этикетками, — но уже по дороге сюда подумал, что не помешала бы и консультация.

Едва закончив последнюю фразу, он пожалел о сказанном. Доктор Роуз был маленьким, тщедушным и бледным человеком не более тридцати лет от роду, с холодными немигающими глазами. Его кабинет, затерянный в лабиринте огромного здания, еле вмещал письменный стол, два стула и психиатрическую кушетку, которая здесь выглядела явно лишней, — кто же захочет поверять свои сокровенные мысли такому депрессивному юнцу с недобрым взором, да еще в такой клаустрофобной обстановке?