Ричард Йейтс - Нарушитель спокойствия

— Ну да, и ты потом блистал в Йеле, не так ли? Ты сделал удивительную, выдающуюся карьеру, не так ли? Да, зарабатываешь ты неплохо, спорить не буду, но с каких пор главным мерилом успеха является… ох, извини, извини, не позволяй мне срываться. Это все оттого, что я так…

— Ладно, успокойся.

— Я так одинока, Джон, и не с кем посоветоваться, когда возникает проблема. Я бы сама пошла к психоаналитику, если бы верила, что из этого выйдет толк… О, спасибо, официант, все хорошо. И торт вполне свежий — видимо, приготовлен этим утром… Спасибо, это пока все.

— Миссис хочет чего-то еще?

— Нет, я только сказала… — Она закрыла глаза и прошептала сквозь стиснутые зубы: — Боже, боже…

— Пока нам больше ничего не нужно, — отчетливо произнес Уайлдер, и официант с растерянной улыбкой удалился.

— Но это было только начало, — продолжила она. — Это было на прошлой неделе, и звонили из офиса директора. А вчера был еще один звонок, на сей раз от школьного психолога.

— От кого?

— От их психолога. Теперь в школах ввели такую должность. Он не захотел говорить по телефону и попросил меня прийти к нему, что я и сделала. Думала, это снова об оценках, и отчасти так оно и было, но дальше оказалось хуже, гораздо хуже. Он сказал… ох, Джон, он сказал, что Томми эмоционально неустойчив, и посоветовал показать его психиатру. Как можно скорее.

Уайлдер когда-то давно — кажется, на уроке естествознания то ли в церковной школе, то ли в колледже — узнал, что втягивание яичек у самцов млекопитающих — это естественная реакция, призванная защитить репродуктивные органы в опасных или просто неприятных ситуациях, например продираясь через густой, достающий до бедер подлесок в джунглях. Он не был уверен, что все правильно понял — а когда он вообще правильно понимал учителей? — но само по себе объяснение выглядело убедительным. Как бы то ни было, именно это происходило с ним сейчас, прямо в кафе: его яички начали непроизвольно сжиматься, подтягиваясь вверх.

— Что значит «эмоционально неустойчив»?

— Это выражается в агрессивном, асоциальном поведении, — сказала она. — У него совсем нет друзей. В последнее время он дважды — а может, и трижды — внезапно выдергивал стулья из-под сидевших на них мальчиков, и те получали травмы — одному даже пришлось делать рентген позвоночника.

Говоря это, она аккуратно нарезала свой торт сочными дольками, а потом подцепила одну из них ложечкой, но на полпути к ее рту та развалилась, упав на платье; и эта микрокатастрофа, в дополнение к рентгену чьей-то спины, спровоцировала новый приступ рыданий.

— Детский психиатр? — переспросила Памела. — Тебе не кажется, что это уже чересчур?

— Я и сам так подумал сначала. Сходил в школу и лично встретился с тамошним психологом, затем попытался потолковать по душам с Томми, но все без толку. Нет смысла отрицать: он действительно угрюм и замкнут. Дженис говорит, что мне следует больше времени проводить дома, и я считаю, что в этом она права.

— Значит, ты считаешь, что она права? А я думаю, что это просто эмоциональный шантаж.

— Как это так?

— Ох, Джон, ты просто невыносим. Неужели ты думаешь, что она до сих пор не догадалась о твоей связи на стороне? За все это время?

Она резко села в постели — но не с намерением напасть на Уайлдера, как ему в первый миг показалось, а чтобы погасить окурок, чуть не прожегший простыни.

— Иногда ты меня поражаешь своей способностью тонко чувствовать и вникать в суть вещей, а иной раз бываешь таким тупым и наивным, как… как черт знает что. Ну конечно же, ей все известно. И если она не спросила обо мне напрямик, значит это часть ее стратегии.

— Да, я наивен, — согласился он. — Надо быть очень наивным, чтобы рассчитывать на твое понимание в подобных ситуациях.

— Ну да, вот только я заметила, что для женатых мужчин это обычное дело. Тот же Фрэнк Лейси в свое время замучил меня историями о своих семейных дрязгах.

Это было уже плохо. Если она начала сравнивать его с Фрэнком Лейси, вечер мог закончиться плачевно. Уайлдер поднялся с постели, накинул махровый халат, подаренный ему Памелой на Рождество, и в момент прикосновения халата к телу его озарила свежая мысль.

— Давай-ка сменим тему, — сказал он. — Давай вообще не будем разговаривать. Предлагаю петь.

— Петь?

— Да. Если есть в мире что-то, что я знаю еще лучше, чем старые фильмы, так это старые песни. Разве я тебе этого не говорил? Погоди, надо устроить все в лучшем виде.