Сарей Уокер - Диетлэнд

В кофейне я уселась за любимый столик. За тем столом, где когда-то сидела Лита, две милые старушки лакомились одним куском чизкейка на двоих.

После столь долгого пребывания в четырех стенах в кофейне на меня будто лавиной нахлынули ощущения — звуки, запахи, океан света из множества окон, шум разговоров и визг машин. Я словно была жившим в пещере отшельником, наконец-то вышедшим на солнечный свет. Я долго возилась с застежкой на сумке от ноутбука — электрические разряды прокатывались по пальцам и беспокоили меня больше обычного. Я была еще слабой, неокрепшей, не готовой к внешнему миру.

Из радиоприемника в кофейне доносился голос Недры Фельдстайн-Дилейни:

— Настоящее имя Стеллы Крестт было Дженнифер Роза Смит.

Кармен была рада меня видеть, но в кофейне было много посетителей, так что мы не смогли поболтать; я принялась за работу. В прошлый раз я удалила накопившиеся в ящике сообщения, но каждый день приходили все новые и новые письма. Я открыла первое: «Привет, Китти. Думаю, у меня впч. Не знаешь, это смиртельна?» Я тупо смотрела на текст, так, как иные смотрят на картину, даже не пыталась читать его слева направо. Вроде бы и видела напечатанные символы, но совершенно не вникала в смысл слов. ВПЧ? О, это я знаю. Я могла бы открыть документы и скопировать в письмо нужные слова, но удалить девушку было проще.

С большим трудом я заставила себя кликнуть на следующее сообщение: «Привет, Китти. Это плохо, что я изрезала свои руки лезвием?» Я склонилась над экраном — мои глаза вровень с текстом. «Изрезала», «руки», «лезвием». Мазохистка. Я и раньше отвечала на письма мазохисток, чуть ли не каждый день, но никогда по-настоящему не задумывалась о том, каково это — истязать свое тело и находить в этом удовольствие. Теперь это казалось мне таким… неестественным. «Конечно, это плохо, — хотела написать я, — что за дурацкий вопрос?» Но это требовало слишком больших усилий, так что я просто удалила девушку. Я просмотрела следующие двадцать писем и удалила все. Раньше я была подобна участнице бега с препятствиями — быстро читала сообщения и так же быстро отвечала, независимо от того, насколько пустяковыми или раздражающими они были, — но после того, как я отрезала себя от этого на несколько недель, «Китти-часть» моего мозга, похоже, атрофировалась. Я не знала, что ответить этим девочкам, я хотела, чтобы они оставили меня в покое.

Кармен была единственной, по кому я скучала из своей повседневной жизни, и я безумно хотела с ней поболтать. Наконец, она села за мой столик, положила булочку с клюквой и апельсином (480 ккал). Она всегда приносила мне то, чего мне нельзя было есть. Юлайла Баптист называла таких «диверсантками», но я знала, что Кармен не специально. Я откусила крошечный кусочек, не чувствуя ни вкуса, ни желания съесть лакомство. Одним из следствий отказа от Y было полнейшее отсутствие аппетита — единственный, пожалуй, положительный побочный эффект.

Пока Кармен рассказывала о том, что за эти дни происходило в кофейне, я чувствовала, как электрические разряды пробегают по моим пальцам и выше, волны тепла, приятного и пугающего одновременно.

— С тобой все хорошо? — обеспокоенно спросила подруга.

— Все еще болею. Продолжай.

Я слышала ее слова, но для меня они были не более чем просто фоновой шум. Все, о чем я могла думать сейчас, — это о «Новой программе баптисток», наших беседах с Вереной и двух версиях меня — Плам и Алисии. Жизнь «в кофейне» мне больше не подходила. Это было все равно что продолжать ковылять в слишком узких туфлях.

Пока подруга говорила, мне в голову закралась мысль: «А что обо мне думает Кармен?» Подруга всегда была юркой, быстрой и миниатюрной, даже сейчас, с огромным животом. Парни на углу никогда бы не стали смеяться над ней. Она никогда не узнает, каково это — быть такой, как я. Я знала о грани, существующей между нами, грани, которая отделяла меня от большинства людей. Мне не нравилось признавать существование этой черты, но от этого она не исчезала. А в последние дни она ощущалась мною ярче всего.

Кармен вернулась к работе, и я осталась одна за столиком. Ногтем я выковыряла клюкву из булочки и слизала ягоду с пальца. Пока я это делала, краем глаза заметила, что женщина за соседним столом смотрит на меня так, как мне не нравится. Совсем не нравится. Может, я все же могу ей что-нибудь сказать?

Внезапно меня словно молнией шарахнуло, а левый глаз задергался. Я положила булочку на стол и закрыла глаза, ожидая, что тик пройдет. Когда я открыла глаза, женщина все еще смотрела на меня.