Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Орто Стайс из юго-западного Канзаса мельком смотрит вслед Хэлу и Трельчу, прежде чем вернуться к одному конкретному помидору черри, застывшему на середине неглубокого уклона его салатной миски. Вполне возможно, черри скорее держится на середине уклона благодаря капле йогуртовой заправки, чем завис сам по себе, бросая вызов гравитации. Стайс даже пальцем не шевелит, чтобы стронуть помидор и проверить. Он использует только концентрированную силу воли. Пытается преодолеть антигравитационную силу предмета и скатить его в центр миски. Он таращится на черри с невероятной концентрацией, жуя трехэтажный бутерброд с куриным филе без кожицы. Из-за жевания вздымаются и перекатываются лежащие внахлест мышцы на одной стороне лица до самого скальпа под ежиком. Стайс пытается напрячь какой-то психический мускул, в существовании которого даже не до конца уверен. Из-за ежика у его головы какой-то наковальноподобный вид. Из-за предельной концентрации круглое красное мясистое лицо морщится. Стайс – из тех спортсменов, по которым сразу видно, что их тело – незаслуженный божественный дар, настолько оно несовместимо с лицом. Он напоминает плохо склеенную фотку, какую-то картонную фигуру сверхчеловека с вырезом под обычную человеческую голову. Великолепное спортивное тело, гибкое, и мускулистое, и гладкое, без капли жира – как тело Поликлета, Гермеса или Тезея перед его подвигами, – на грациозной шее которого покоится лицо карикатурного Уинстона Черчилля, широкое и обвисшее, смуглое, мясистое, с большими порами, пестрым лбом под мыском ежика в форме V, и впалыми глазами, и брылями, они обычно свисают, а когда он внезапно или гибко движется – издают сочный хлюп в ритме стаккато, будто отряхивается мокрый пес. Тони Нванги говорит Хэлу что-то хлесткое, пока тот как будто в раскаянии припадает на колено перед Ингерсоллом, а все за окружающими столами неуловимо отклоняются от Хэла. Трельч говорит в кулак, подписывая гипс Ингерсолла. Вне корта Орто Стайс с плоским ежиком и тягой к подвернутым синим джинсам и застегнутым на все пуговицы рубашкам с короткими рукавами – настоящая деревенщина. Корчи на лице, сопровождающие концентрацию, только добавляют на бульдожью морду извилин, швов и неровный румянец. Щеки набиты едой. Он таращится на подвисший помидор черри, изо всех сил стараясь уважать данный предмет. Как бы принудительно вызывая то благоговение, какое ощутил сегодня днем, когда несколько внезапных аномальных заворотов теннисных мячей против ветра и собственных векторов почти убедили Стайса, что они подчинились его внутренней воле, в критические моменты. Он неудачно отбил один кросс-воллей и видел, как мяч летит за боковую линию парной игры, а затем завернулся, как мокрый спитбол [174] Непредсказуемый бросок в бейсболе при помощи изменения распределения веса слюной. , и приземлился точно в углу одиночного корта, и это притом что сосны за спиной Хэла Инканденцы гнулись от ветра ровно в противоположном направлении. После этого Хэл одарил Стайса странным взглядом. Стайс в итоге так и не понял, заметил Хэл что-то не то в таинственных заворотах и сквозняках, которые как будто благоволили только Тьме; Хэл играл с широко распахнутыми, но рассеянными глазами теннисиста на грани скорого срыва, и при этом странно безэмоционально, будто глубоко погрузившись в какие-то свои личные думы; и Стайс снова заставляет себя не гадать, что произошло между ним и ректором с урологом из ОНАНТА, незапланированное появление фургона-лаборатории которого вчера вечером на парковке ЭТА вызвало цунами паники перед самым ужином, осложненное тем, что Пемулис и его запас готовых для проверки бутылочек из-под Визина как сквозь землю провалились.

Даже среди узкого круга знающих, что Хэл втайне накуривается, мало кто понимает, с чего вдруг ему страдать из-за Тэвиса или анализов мочи, если Пемулис сегодня беззаботен как никогда; уж если кого и вышибут, по химическим или иным причинам, то явно не родственника администрации ЭТА и второго по рейтингу парня.

И Хэл, и его брат Марио знают, что обезжиренное молоко в ЭТА сухое с тех времен, когда четыре года назад руководство принял Чарльз Тэвис и заявил миссис Кларк, что любой ценой хочет наполовину снизить долю животного жира за месяц в рационе детей. Ночная кухонная смена замешивает сухое молоко в огромных стальных чанах, потом снимает пенку и сливает его в молокоматные пачки из-под настоящего молока для некоего эффекта плацебо; в основном людей воротит только с самой идеи сухого молока.