Эка Курниаван - Красота – это горе

Уже не один год провела она взаперти, при свете тусклой масляной лампы, наедине со свадебным платьем. Шила она его сама, и вышло у нее платье, прекрасней которого нет на земле, и равняться с ней не могла ни одна портниха. Однажды утром платье наконец было готово. Не знала принцесса, кто станет ей мужем, и решила просто открыть окно, и кого первым увидит, за того и выйдет замуж.

Готовясь выполнить обещание, сто ночей подряд купалась она в ароматной цветочной воде. И в одно незабываемое утро надела свадебное платье. Слов на ветер она не бросала – клятву свою она сдержит. Впервые за долгие годы откроет окно и выйдет замуж за первого встречного. Если на глаза попадутся сразу несколько, мужем ей станет тот, кто ближе всех стоит. Чужого мужа или возлюбленного она уводить не станет, не желая никому причинить боли.

В свадебном наряде была она еще прекрасней, чем всегда. Красота ее освещала полутемные покои, а придворные дамы завороженно следили за ней в дверную щелку, гадая, что же она задумала. Легкими шагами подошла к окну принцесса Ренганис и, постояв немного, испустила тревожный вздох. Она дала клятву и волю свою исполнит. Дрожащими руками коснулась ставен и заплакала вдруг, то ли от глубокой печали, то ли от радости. Легким движением отодвинула она засов. И молвила: “Есть тут кто-нибудь? Стань моим мужем”.

– Жаль, меня там не было, – сказал Маман Генденг уже другому рыбаку на другое утро. – Скажи, далеко ли до Халимунды?

– Рукой подать.

От многих он уже слышал: “Рукой подать” – слабое утешение, ведь Халимунды все нет и нет. Он продолжал путь, спрашивал в каждом рыбачьем поселке и в каждом порту: “Это Халимунда?” – “Нет, еще не Халимунда, плывите дальше на восток”, – отвечали ему. Все твердили одно и то же, и совсем пал он духом. Неужто все против него сговорились и нет на свете никакой Халимунды? Если кто-то еще пошлет его на восток – получит затрещину, будет знать, как с ним шутки шутить!

И тут увидел он порт с рядом рыбацких лачуг. И сразу же повернул к берегу, на ходу простившись с парой акул, своими спутницами, к которым успел привязаться. Он дрожал от усталости и досады, почти не надеясь увидеть когда-нибудь несравненную принцессу Ренганис. Причалив к берегу, заметил он рыбака, тянувшего невод. И, сжав кулаки, обратился к нему:

– Это Халимунда?

– Да, Халимунда.

Рыбаку повезло: если бы Маман Генденг – по словам учителя, лучший на свете воин – обрушил на него весь свой гнев, ему бы несдобровать. Но Маман Генденг после долгих странствий был от радости сам не свой: выходит, Халимунда не выдумка, наконец он здесь, вдыхает ее пропахший рыбой воздух, беседует с ее жителем. В порыве благодарности упал он на колени, а рыбак смутился, не зная, куда глаза девать.

– Здесь у вас так красиво, – прошептал Маман Генденг.

– Да уж, – отозвался рыбак, порываясь уйти, – даже дерьмо здесь и то загляденье.

Маман Генденг задержал его.

– Где я могу увидеться с Ренганис? – спросил он.

– С какой Ренганис? Здесь у нас много женщин с этим именем. Даже улицы и реки зовутся Ренганис.

– С принцессой Ренганис, разумеется.

– Ее уже сотни лет как на свете нет.

– Что вы сказали?

– Говорю, ее уже сотни лет как на свете нет.

Вот те раз! Неправда – твердил себе Маман Генденг. Безутешный, дал он волю гневу – угрожал бедняге рыбаку, называл его лжецом. Сбежались другие рыбаки с деревянными веслами наперевес, но Маман Генденг все весла переломал, а бесчувственных рыбаков раскидал на мокром песке. Подошли трое бандитов – преманов [40] Преман – индонезийский бандит, гангстер; искаженное английское free man (свободный человек); промышляют среди низов общества, контролируя значительную часть нелегальной и полулегальной экономики Индонезии. и стали гнать его прочь – дескать, это их территория. Но Маман Генденг не ушел, а с яростью налетел на них и, одолев всех троих одним ударом, бросил, полумертвых, поверх рыбаков.

Так началось безумное утро, когда прибыл в Халимунду Маман Генденг и все поставил с ног на голову. Первыми жертвами пали пятеро рыбаков и трое преманов , за ними – старик-ветеран, который примчался с винтовкой и давай издали палить по чужаку. Не знал он, что Мамана Генденга пуля не берет. А когда понял, то обратился в бегство, но нагнал его Маман Генденг, выхватил винтовку и выстрелил ему в ногу, и рухнул старик посреди улицы.

– Кто еще на меня?! – крикнул Маман Генденг.

Пусть поплатятся жители города – обманули его, заставили поверить в старую-престарую сказку. Из всех драк, что были в тот день, вышел он победителем, и не осталось на берегу никого, кто вызвал бы его на бой. Но к тому времени он уже порядком устал. Весь бледный, подошел он к ларьку с едой, и выложил хозяин перед ним все, что было. Даже араком его напоили в надежде, что от вина он присмиреет. От еды и усталости Мамана Генденга начало клонить в сон. Еле добрел он до кромки воды и растянулся, привалившись к своей лодке, вытащенной на песок. Все думал о своем путешествии и разочаровании и, уже засыпая, проговорил, громко и отчетливо: