Эка Курниаван - Красота – это горе

Ее родовое гнездо было в колониальной части города, на побережье, у самого подножия невысокой горы, за сохранившимися плантациями какао и кокосовых пальм. Дом она выкупила как память о прошлом, но прошлого не вернуть, и теперь тоска сводила ее с ума. По берегам реки Ренганис строился новый жилой квартал, и она уже присмотрела себе там домик и на будущий год собиралась переезжать.

Преман зашел к ней в гости в разгар дня, когда хозяйка уже проснулась и приняла ванну, и встретила его девочка лет одиннадцати, представилась Майей Деви и попросила подождать в гостиной – мама сушит волосы. Девочка была прехорошенькая, вся в мать; гостю она вынесла бокал лимонада со льдом, а когда преман достал сигарету, тут же поставила перед ним пепельницу. Наверняка чистота и порядок в доме – ее заслуга, предположил Маман Генденг. От мамаши Калонг он знал, что у Деви Аю три дочери; интересно, две старшие – такие же красавицы? Но ни Аламанды, ни Адинды дома не оказалось.

Вышла Деви Аю, блестящие волосы рассыпались по плечам. Майю Деви она отослала прочь и села в кресло, разбудив свернувшегося там клубочком котенка. Движения ее дышали томной грацией. Скрестив ноги, откинулась она в кресле; на ней был длинный халат с большими карманами, а на шее – атласная лента. Маман Генденг уловил слабый запах лаванды и алоэ от ее волос. Хоть он уже спал с ней и видел ее нагой, все равно потерял он голову от ее красоты. Рука ее, белее молока, потянулась в карман за пачкой сигарет, и она тоже закурила. Маман Генденг заговорил невпопад, глядя вниз, на ее ноги в густо-зеленых бархатных шлепанцах.

– Спасибо, что пришел, – начала Деви Аю. – Добро пожаловать в мой дом.

Преман уже знал, зачем его пригласили, или, по крайней мере, догадывался. Он понял, что не имеет на эту женщину никаких прав, но он был влюблен. Наконец забыл он о своей боли, забыл Насию и принцессу Ренганис, плененный прекрасной проституткой. Довольно страдать – надо на ней жениться или хотя бы стать у нее единственным.

Владела она собой превосходно – вероятно, благодаря уму. Выпустив струйку дыма, следила за ней взглядом, погруженная в свои мысли. Сигарета ее – не местная, гвоздичная, а заморская – пахла свежо и терпко. Она принесла себе стакан лимонада и, докурив и отпив глоток, жестом велела гостю тоже попробовать лимонад, и он неуклюже взял свой бокал. В далекой мечети служка забил в барабан – три часа дня.

– Жаль, – вздохнула проститутка. – Ты уже тридцать второй, кто хочет меня присвоить.

Преман не удивился, он ждал от нее таких слов.

– Или я на тебе женюсь, – продолжал он, – или буду каждый день платить за то, что ты только моя.

– Но вот беда, заниматься сексом каждый день я не могу, а значит, буду получать деньги ни за что, – негромко хохотнула она. – Зато, если забеременею, буду хотя бы знать, кто отец.

– Так пойдешь ко мне в содержанки на всю жизнь?

Деви Аю покачала головой.

– Не на всю жизнь, – отвечала она, – а покуда выдержат твой член и кошелек.

– Если надо, сойдет хоть палец, хоть копыто коровье.

– Сойдет и палец, коли умеючи, – усмехнулась Деви Аю. И, помолчав, пробормотала: – Прощай, моя карьера публичной женщины.

Слова ее прозвучали с ноткой грусти. Немало горя пережила она за эти годы, но бывали и хорошие времена.

– На самом деле все женщины – проститутки, даже самые верные жены продают себя за выкуп невесты и карманные деньги… или за любовь, если она есть на свете, – продолжала Деви Аю. – Ты не подумай, что я не верю в любовь, как раз наоборот, в дело я вкладываю всю любовь, на какую способна. Родом я из голландской семьи, воспитана католичкой, но в день свадьбы перешла в мусульманство. Все у меня было когда-то – и семья, и вера. Но, все потеряв, я не утратила способности любить. Я будто стала святой. Проститутка должна любить всех и все: члены, пальцы, коровьи копыта.

– А мне любовь ничего не принесла, кроме страданий, – признался преман.

– Что ж, люби меня, если хочешь, – сказала Деви Аю. – Только не жди слишком многого в ответ, ведь ожидания ничего общего не имеют с любовью.

– Но как любить, если на любовь мою не отвечают?

– Научишься, красавчик.

И в знак согласия Деви Аю протянула руку, и Маман Генденг поцеловал кончики ее пальцев. Оба были не в обиде, и хоть они и не жили вместе, но все больше походили на молодоженов. Маман Генденг познакомился со старшими дочерьми Деви Аю, тоже красавицами, как мать; Аламанде было шестнадцать, Адинде – четырнадцать. И поклялся: “Кто тронет девочек хоть пальцем, того убью!”