Эка Курниаван - Красота – это горе

Мамаша Калонг подала ему завтрак: желтый рис с грибами и перепелиными яйцами, свежими, только что с рынка. Маман Генденг снова спросил, кто здесь первый силач. “Потому что двум шишкам в одном городе тесно”, – объяснил он. Верно, кивнула мамаша Калонг. И ответила: есть тут один, на автовокзале, по прозванию Эди Идиот, – и армию, и полицию в страхе держит, на своем веку убил больше людей, чем любой из легендарных воинов, а все городские бандиты, воры и пираты у него на побегушках. И о Мамане Генденге он наверняка уже знает – преманы из борделя рассказали. В разгар дня, когда Маман Генденг пришел на автовокзал, Эди Идиот восседал в кресле-качалке красного дерева.

– Сдавайся, – сказал ему Маман Генденг, – или будем драться не на жизнь, а на смерть.

Эди Идиот ждал его. Вызов он принял, и вмиг радостная весть облетела весь город. Такого зрелища жители не видывали уже давно, и толпы любопытных стекались к пляжу, где решили драться два головореза. Кто кого убьет, предсказать было невозможно. Военный комендант города прислал роту солдат во главе с тщедушным командиром по прозванию Шоданхо, но больших надежд никто на него не возлагал.

Шоданхо следил за порядком в небольшой части города, сидя у себя в штабе, за дверью с табличкой “Начальник военного округа Халимунда”. Так как жестокая драка завязалась на его территории, он вызвался навести порядок. На самом же деле одна-единственная рота могла поддерживать лишь видимость спокойствия среди публики. В глубине души он надеялся, что эти двое убьют друг друга, потому что не может быть в городе троевластия, власть здесь одна – он, Шоданхо. Но он спокойно ждал вместе со всеми, не в силах предугадать исход битвы.

А ждать конца драки пришлось целую неделю. Семь дней и семь ночей бились они без отдыха, и наконец сказал Шоданхо одному из своих солдат:

– Дело ясное, Эди Идиоту не жить.

– А нам-то что? – скорбно ответил солдат. – В городе не счесть бандитов, грабителей, подпольщиков, революционеров и коммунистов-недобитков. А нам расхлебывать кашу, что они заварили, и не видать этому конца.

Шоданхо кивнул:

– Был Эди Идиот, станет Маман Генденг – какая разница?

Солдат криво усмехнулся и шепнул:

– Лишь бы в дела военные не совался.

Хоть Шоданхо и распоряжался лишь небольшим военным округом, но уважал его весь город. Даже вышестоящие командиры оказывали ему почет: во время японской оккупации он возглавлял мятеж, и о его храбрости ходили легенды. Если бы Сукарно и Хатга [41] Сукарно (1901–1970) – выдающийся борец за национальное освобождение, первый президент Республики Индонезия; Хатта, Мохаммад (1902–1980) – государственный и политический деятель, вице-президент Республики Индонезия в 1945–1956 гг. не провозгласили независимость, шутили горожане, Шоданхо объявил бы ее сам. Все его любили, хоть и знали, что солдат он не образцовый; его подчиненные промышляли в основном контрабандой: переправляли в Австралию ткани, а оттуда – машины и электроприборы для продажи на черном рынке. Дело было прибыльное, и никто из командования не хотел портить выгодную торговлю и лишать генералов крупных барышей. А до мелкой заварухи им и вовсе дела не было.

Эди Идиот все-таки погиб: когда растерял он последние силы, утопили его на океанском мелководье. А труп соперник швырнул в море – то-то обрадовались нежданному обеду акулы, спутницы Мамана Генденга! А Маман Генденг вернулся на берег и обвел взглядом горожан; вид у него был бодрый – будто еще семерых уложить готов.

– Отныне, – провозгласил он, – я здесь хозяин. И с Деви Аю буду спать только я.

Деви Аю подивилась и, решив действовать осторожно, через курьера отправила новому преману приглашение в гости. Маман Генденг любезно обещал поторопиться.

Деви Аю, лучшая в городе проститутка, в свои тридцать пять была красавицей. По утрам мылась желтым мылом, а раз в месяц принимала горячую ванну с травами. О ней ходили легенды, как о принцессе Ренганис, и не воевали из-за нее лишь потому, что спать с ней мог всякий, у кого есть деньги, так что исключительное право на нее Маману Генденгу предстояло еще подтвердить.

На людях она почти не появлялась, лишь иногда ее можно было увидеть в повозке рикши – в сумерках по пути к мамаше Калонг или утром по дороге домой. Или с девочками по дороге в кино, на ярмарку или в школу. Ходила она и на рынок, но нечасто. Приезжие ни за что бы не признали в ней проститутку – одевалась она чрезвычайно скромно, а ходила как фрейлина при дворе: в одной руке корзина с покупками, в другой – зонтик от солнца. Даже в борделе носила она закрытые платья из плотной ткани и в основном сидела в уголке с книгой о путешествиях. Приставать к мужчинам на людях было не в ее правилах.