Эка Курниаван - Красота – это горе

– Если будет у меня дочь, назову ее Ренганис. – И уснул.

Да, принцесса Ренганис умерла много лет назад, но перед этим успела выйти замуж и преспокойно дожила до старости в Халимунде. Когда впервые за долгие годы открыла она окно, теплые рассветные лучи хлынули в комнату, ослепив ее на миг. Вышла на свет прекрасная затворница – и весь мир будто замер. Умолкли птицы, стих ветер, а принцесса в окне застыла, точно портрет в раме. Привыкнув к яркому свету, оглянулась она кругом. Глаза беспокойно бегали, щеки пылали: сейчас она увидит будущего супруга. Но кругом ни души, только пес обернулся на скрип ставен. Принцесса окаменела, но слов на ветер она не бросала и безмолвно поклялась выйти замуж за пса.

Этот брак никто не признал бы законным, вот и сбежала принцесса в туманный лес на южном побережье. Она и дала этому месту имя Халимунда, Земля туманов. Много лет прожили там принцесса с супругом и, конечно, завели детей. Почти все жители Халимунды считали себя потомками принцессы и безымянного пса. Имени его не знала даже сама Ренганис и клички ему тоже не дала. Впервые увидев его в окно, думала она лишь об одном: как бы скорее спуститься к жениху, – а что скажут люди, не все ли равно? “Ведь псу, – заявила она, – безразлично, красива я или нет”.

Слух о Мамане Генденге скоро облетел всю Халимунду. Немного вздремнув, решил он обосноваться здесь, среди потомков принцессы Ренганис. Нравились ему и бойкие рыбачьи поселки, напоминавшие о старых добрых днях, и пивные вдоль побережья, и магазинчики на улице Свободы, и, конечно, заведение мамаши Калонг, лучшее в городе.

Заглянул он туда по совету случайного прохожего. Если здесь жить, решил он, то жить хозяином, и начать лучше с публичного дома. И сама хозяйка, уже о нем наслышанная, поджидала его вместе с девицами и преманами. Мамаша Калонг сама подала ему кружку пива; Маман Генденг выпил залпом, встал посреди зала и спросил, кто в городе первый силач. Преманам -вышибалам это не понравилось, и завязалась во дворе очередная потасовка. Не испугали Мамана Генденга ни мачете, ни серпы, ни трофейные самурайские мечи, и вскоре вся охрана была избита до синяков.

Радостно потирая руки, вернулся он внутрь, ища, кому бы еще наподдать, но вдруг увидел в углу прекрасную женщину с сигаретой.

– Хочу спать с этой женщиной, и мне все равно, проститутка она или нет, – шепнул он мамаше Калонг.

– Это Деви Аю, лучшая здешняя шлюха, – объяснила мамаша Калонг.

– Вроде талисмана? – спросил Маман Генденг.

– Вроде талисмана.

– Я здесь буду жить, – продолжал Маман Генденг, – хочу ее пометить, как тигр метит территорию.

Деви Аю безучастно сидела в углу. Белая кожа, выдававшая ее голландское происхождение, при свете лампы так и лучилась. Глаза синие, волосы собраны во французский узел, ногти выкрашены кроваво-красным лаком, меж пальцев зажата сигарета. Платье цвета слоновой кости, стройная талия перехвачена поясом. Она обернулась на голос Мамана Генденга. Посмотрели они друг на друга, и улыбнулась Деви Аю ослепительной улыбкой, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Тогда поторопись, красавчик, пока штаны не обмочил, – сказала она.

В свою комнату, позади питейного зала, объяснила ему Деви Аю, пешком она никогда не ходит: всякий, кто желает ею обладать, заносит ее туда на руках – как невесту. Маману Генденгу это ничего не стоило, и склонился он перед прекрасной проституткой, взял ее на руки – весу в ней оказалось килограммов шестьдесят. Он вынес ее из питейного зала через заднюю дверь, пересек ароматную апельсиновую рощу и устремился к небольшому, тускло освещенному флигелю в ряду прочих построек. И сказал Деви Аю:

– Я приехал сюда жениться на принцессе Ренганис, но опоздал лет на сто. Хочешь занять ее место?

Деви Аю чмокнула его в щеку и ответила:

– Жена ложится в постель добровольно, а проститутка трудится за деньги. Дело в том, что бесплатный секс мне не в радость.

До рассвета любили они друг друга, жарко и страстно, как влюбленные после долгой разлуки. А утром, обнаженные, накинув на плечи одно одеяло на двоих, охлаждались на крыльце. В апельсиновых ветвях гомонили воробьи, перепархивали на край крыши. Солнце взошло из ложбинки меж гор Ma Иянг и Ma Гедика и припекало все сильней.

Халимунда потихоньку просыпалась. Встречая новый день, скинули любовники одеяло, залезли в большую японскую ванну и долго нежились в горячей воде, потом оделись. И Деви Аю, как всегда взяв рикшу- бечака , поехала домой, к дочкам. А Маман Генденг стал готовиться к новому дню.