Ян Ленчо - Соло для оркестра

Но Ром парень не промах, верно? Вот возвращаются они из церкви, увидал Ром косолапого и говорит принцессе, то бишь королеве: «Скидавай с себя одежки».

— Все-все? Догола значит…

— И вот она в энтаком виде — ты ж меня понимаешь, в каком, — усаживается рядом с Ромом, королем-цыганом, в карету. А медведь уж наизготовке. А принцесса вся из себя белая, медведь выкатил буркалы да как заревет: «Ой-ой-ой! Вот так побрил ее, бедолажку! Живого места на ей нет, медвежьей шерсти всего-то один клок оставил!» И наутек пустился.

И жил себе Ром-принц с принцессой своей лучше некуда, а для затравки заглянул с ней в корчму, ты ж меня понимаешь, зачем. На королевские денежки употчевал Ром-принц все королевство, всех Ромов. И я в той корчме веселился, плясал, аж сюда провалился… Спишь?

— Угу.

— Молодец! А теперь, ежели спишь, надо мне забрать у тебя эту пленку. Где она у тебя? В шапке?

— Не-а.

— В руке?

— Угу.

— В этой?

— Не-а.

— А, чтоб тебя!.. Тогда где? В другой, что ли?

— Угу. — И Мартин сунул Дюшо под нос кулачок с побагровевшим большим пальцем, торчащим из-под указательного.

— Бабкин фиг тебе дам, а не пленку!

— Это мы еще посмотрим, в жизни такого-энтакого не видали.

— Смотри сколько влезет! — И Мартин стал вертеть у него перед глазами кукиш.

Не успел Дюшо поймать его за руку, как дверь отворилась. Влетел старшой.

— Брось ты его, Дюшо, сматываемся.

— Опять? — вздохнул Дюшо и потрусил следом за «шефом» на балкон.

— Стойте, куда вы?!

— На автобус, мальчик, на автобус, — бросил старшой и выглянул вниз с балкона.

— Почему так вдруг?

— Потому что возвращается твоя мамочка, а мы тут небольшой беспорядок устроили, так нам лучше смыться, чтоб она не заругалась.

— Но мне без вас грустно будет!

— Что?

— Я говорю, мне без тебя, Дюшо, будет грустно.

— Не шутишь?

— Чтоб мне с места не сойти! — Послюнявив два пальца, мальчик поднял их как для присяги и так яростно затряс головой, что шапка сползла ему на глаза.

— А хочешь, мы еще придем? — отозвался с балкона старшой.

— Само собой!

— Тогда придем. Вот тебе моя рука! — сказал «шеф» и протянул пятерню.

Мартин сдвинул с мокрых глаз шапку и чуть было не обменялся со старшим дядей рукопожатием, но вовремя спохватился и, сунув обе руки за спину, быстро переложил пленку из правой руки в левую.

— Договорились, шеф.

— Шеф, лестницу сперли! Ну и люди пошли! Что делать будем?

— Прыгать!

— Эх, где наша не пропадала! — сказал Дюшо и провалился в темноту.

За ним и «шеф» перелез через перила. Раздался глухой стук и вопль:

— Ой! Бесперечь в меня надо было угодить!

— Чао! — закричал им вслед Мартин, переступая с одной босой ноги на другую и вслушиваясь в затихающие голоса своих гостей. Покивал на прощание в темноту и вернулся в комнату. Затворив балконную дверь, улегся, натянул до подбородка одеяло и закрыл глаза.

Когда на край его постели подсела мама и включила ночник, на лице мальчика сияла счастливая улыбка. Мама поправила одеяло, стянула с головы сына шапку, погладила по светлым девчоночьим кудрям. Поцеловав Мартина в лоб, она погасила свет и на цыпочках выскользнула за дверь.

Перевод со словацкого Л. Ермиловой.

Нас уже давно не удивляла его манера врываться без стука в мастерскую, носиться по комнате в поисках свободного стула и в изнеможении падать на него с воплем:

— Нет, послушайте, это такая красавица!

Олдржишек обычно реагировал с полной невозмутимостью.

— Надеюсь, она дала тебе отставку, а, Моймир?

А тот, пропуская слова Олдржишка мимо ушей, заламывал руки и принимался живописать прелести своего очередного открытия.

Подобные сцены повторялись не реже раза в месяц. В таких случаях мы старались убрать подальше все бьющееся и мнущееся, потому как наш дорогой влюбленный проявлял явные признаки безумия. Он беспрестанно вскакивал с места, потом снова обессиленно валился на стул, рвал на себе волосы, восхищался новой находкой и грозился наложить на себя руки в случае неудачи.

Но на этот раз Моймир нас просто напугал.

Началось, как обычно, с того, что он влетел в мастерскую, пронесся по комнате, но вдруг резко затормозил, беспомощно огляделся по сторонам и угасшим голосом произнес:

— Это что-то особенное…

И остался стоять столбом посреди комнаты.

Его светло-серое, сшитое по последней моде пальто было застегнуто всего на одну, да и то самую нижнюю пуговицу. Прежде за ним такой небрежности не замечалось. У него была прямо-таки аллергия на незастегнутые пуговицы, и мы постоянно нарывались на нотации, поскольку не соответствовали его представлениям об аккуратности. Как-то раз Олдржишек даже ухитрился перепутать очередность петель и пуговиц и одну пуговицу на пиджаке вообще не застегнул. И вот в таком вздернутом на животе пиджаке он осмелился галантно приветствовать в нашей мастерской Моймира и его очередную находку — очаровательную стройную брюнетку, — даже не замечая игру цветов на чопорной физиономии шокированного приятеля.