Ян Ленчо - Соло для оркестра

В туалете зашумела вода. Из спальни вернулся «шеф», в волосах его застряли перья.

— Нигде ничего. Куда он мог ее засунуть?

— Сюда, — отозвался Мартин, возникая на пороге гостиной. — Сюда, — повторил он и впервые за все время стащил с головы вязаную шапочку. Он извлек из нее пленку, а шапку снова натянул.

— Да подавись ты ею, плевали мы на нее. Правду я говорю, Дюшо?

Но тот не слышал его и не видел, завороженный Мартиновой игрушкой.

— И я хочу играть! — загорелся Мартин. — Дюшо, давайте-ка устроим кросс!

— Не хочу никаких кроссов, я с тобой не вожусь, у тебя не руки, а крюки. Надо же, аккурат мою машинку сломал! Мотай-ка ты спать, ночь на дворе, а ты еще дитё малое, тебе сейчас не играть надо, а дрыхнуть без задних ног.

— Тогда и вы со мной ложитесь!

— Еще чего! Мы уже большие, нам еще и поиграть можно.

— О-хо-хо, — вздохнул сквозь зевок Мартин. — Ладно уж, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Мартинек! — закричал ему вслед Дюшо.

— Спокойной ночи, — буркнул «шеф» в нутро белой машинки; он как раз сосредоточенно изучал ее, поднеся к глазам.

В квартире воцарилось жужжащее безмолвие, изредка нарушаемое лишь воркотней цыгана. Старшой, отложив свою игрушку в сторону, завистливо водил взглядом за красной машинкой своего напарника, которая теперь все реже сваливалась на поворотах. Понаблюдав минуту-другую, он втянул в себя воздух, намереваясь что-то сказать, но только сглотнул слюну. Потом, набравшись духу, пробормотал:

— Дюшо, дай теперь мне, ненадолго.

Но цыган и ухом не повел — может, и вправду не слышал, а может, прикинулся.

— Дюшо! — «Шеф» пихнул разлегшегося сообщника ногой. — Дюшо, ты что, оглох?

Тут как раз машинка цыгана остановилась, и он нехотя поднял голову.

— Сдается мне, малец сам ни в жисть не заснет, надо бы его как-то усыпить.

— Истинная правда, шеф. Тюкнуть его? — неуверенно спросил Дюшо.

— Сказанул тоже! Детей, дурья твоя башка, чем усыпляют? Ну, соображай! Ска-зкой! Сказкой! И ты к нему сей момент пойдешь и эту самую сказку расскажешь! Вот так-то, а это сюда давай! — И старшой выгреб из ладоней цыгана красную машинку. — Я тут покамест пошурую, а ты топай. Шевелись, чего застрял? Заговори ему зубы какой-нибудь байкой, а когда заснет — вытащи из-под него эту поганую пленку. Усек?

— Усек, само собой, шеф.

Дюшо юркнул в спальню, закрыл за собой дверь и благовоспитанно расшаркался перед Мартином, который сидел на постели и листал «Рогач» [26] «Рогач» — сатирический журнал. . — Добрый тебе вечер! Можно, я тут чуток посижу?

— Вот здорово! — Мартин потеснился, освобождая возле себя место. — А давайте рядышком ляжем, со мной давно уже никто не лежал. В последний раз Соня, но я этого почти не помню, совсем маленький был.

Дюшо подсел на край кровати.

— Я тебе должон сказку рассказать. Про медведя, который бритья не снес. Но учти: чуть я тебе ее доскажу, чтоб ты у меня сразу же захрапел, потому как никакой другой я не знаю. Ну и вот. Сказка про медведя, который не снес бритья. Жил-был один молодой да ладный, однако бедный Ром цыганского роду. А у того гражданина Рома был сын цыган. И жил в их селе еще один такой отец, но у того не было сына цыгана, зато была дочка, но вовсе даже не цыганка, потому как отец у ней был гаджо. Королевский гаджо.

— А что такое «гаджо»?

— Вот ты, скажем, гаджо, потому что ты не Ром.

— А что такое «Ром»?

— Ром — это цыган, но коли ты скажешь цыгану, что он Ром, так он не разгневается, а попробуй скажи Рому, что он цыган, так тот тебя, может статься, и отлупцует, если ты, само собой, слабей его. Да ты меня вконец запутал. Придется по новой начинать. Сказка про то, как медведь бритья не снес. Жил-был один ладный, зато бедный Ром цыганского роду, и был у него сын Ром. И жил еще в их селе тоже такой вот отец, но у того не было сына цыгана, а была дочка, потому как был он гаджо. И не простой гаджо, а король. Стало быть, дочка его была принцессой. Красивая дочка, скажу я тебе, была, баба прямо загляденье, да чего там говорить, одним словом — фу-ты ну-ты. Разные там принцы проходу ей не давали, только захоти. А она не хотела, и все тут. Что было королю делать? Вот и объявил он, в письменном, значит, виде: кто, мол, пробудет всю ночь в одной хате с медведем, тому она и достанется. Заместо своей старухи принцессу отхватит. Ходили принцы, короли, паны всякие, артисты даже, да никто с медведем в одной халупе не высидел. По утрам собирали от кого куски, от кого клочки. Прознал о том Ромов сын, да и говорит: «Слушай, отец, пойду-ка и я счастья попытаю, авось пересижу в той хате. Все одно в конце сказки положено мне на принцессе жениться». Как в воду глядел. Ну так вот, отвечает ему на это отец: «Бедняцкий ты у меня сын, не высидишь ты, Ром, в той хате до утра». Но Ром все ж таки пошел. Пустил его король в ту хату. В ту, где, стало быть, косолапый сидел. «Пошли тебе господь добрый вечер, медведь!» — «И тебе того же, цыган. Сейчас я тебя съем, потому как очень уж ты ладный, да гладкий, да выбритый». — «Съесть-то съешь, ан все таким же косматым и останешься, — не спущает ему наш разлюбезный Ром. — А не съешь меня, станешь таким же гладким, как я». — «Это как же?» — «Да вот так. Я тебя побрею». — «Бритый — это хорошо, коли сумеешь побрить, так брей». — «И побрею, только для этого надобно тебя связать». Тут медведь дал связать себе обе лапы, и еще две лапы, и пятую морду. Ром, само собой, боится, но виду не подает. А после схватил дубинку — и «вот тебе», «вот тебе»! Тут медведь взревел — не брей меня больше, очень уж больно, лучше я косматым останусь! Отложил тогда Ром дубинку и в постель завалился. Чуть свет окликает его король: «Жив, цыган? Ну что ж, делать нечего, бери мою дочку в жены. Получай по заслугам». А сам, только что Ром ушел, и говорит медведю: «Я тебя отпущу, только чтоб ты мне этого цыгана сожрал, как будет он из церкви возвращаться. Ром-цыган королю не родня».