Ян Ленчо - Соло для оркестра

Он ошарашенно смотрел на родник, с трех сторон огороженный проржавевшими листами железа; уровень воды из-за жары сильно опал, оставив по краям засохшие полосы грязи и слизь. В мутной воде плавали бумажки, трава, какие-то огрызки и жуки.

Не родник, а сточный канал, сказал себе Эмиль.

И еще подумал, что углубление родника — маленькая незаметная щель в растрескавшемся дне сковородки, дыра в звонкой, как наковальня, площадке с остатками пепла и сверкающими стеклышками в потоке лавы.

— Гляди, вон ихний вайда, — предупредил Буц.

Между двумя мазанками, из-за старой плиты, на которой клокотало густое, точно каша, варево из зеленых зерен овса, показался цыган.

Не спеша, переваливаясь, подошел он к ним, статный и плечистый, шурша босыми ступнями; бедра его облегала рваная майка.

— Эй, Жиго, что стряпаешь? — жизнерадостно воскликнул Буц.

И тут Эмиль убедился, что они не одни. Со всех сторон выныривали откуда-то жители слободки, прямо из кукурузы выкатилась кучка ребятишек, и вот за спиной вайды уже стояла толпа, человек двадцать, цыган.

Жиго глянул на Буца и неподвижно уставился на Эмиля, и были в этом взгляде настороженность и безразличие одновременно.

— Пришли посмотреть, как мы живем? — спросил он сухо и негромко.

— Ну-ну, — проворчал Буц, — вы не дети. Хотел бы я знать, кто должен о вас заботиться.

— Лучше б, — с усмешкой возразил цыган, — вы нас оставили в покое.

Эмилю показалось, что Буц не сразу понял Жиго, но, сообразив, продолжал, прохаживаясь взад-вперед по утоптанной земле:

— Еще бы, тебя такое устроило б. Было бы тут хоть чуточку порядка!

Вайда смерил его взглядом и подался вперед, словно собираясь заступить ему дорогу, но остановился.

— Не бойся, ничего я у тебя не заберу, — успокоил его Буц.

Жиго не ответил, наблюдая за Дудой, подъезжавшим на велосипеде. Дуда был без рубахи. Спрыгнув почти на ходу, он бросил велосипед, стукнув рулем о землю.

— Чего лезешь, куда тебя не просят? — пробурчал Жиго.

— Заткнись, — огрызнулся Дуда.

— Человек не может жить в одиночку, как собака, — проговорил Жиго. — Не может. Потому ему надо оставаться со своими.

— Уж скорее б отсюда.

— Дурак. Поглядим еще, с какой радостью ты сюда вернешься, — не унимался вайда. — А в деревне ты будешь как палец без ладони. Мало тебе достается от них?

Дуда нетерпеливо посмотрел на Эмиля и указал на хижину:

— Вот где я живу.

Она была низенькая и ветхая, с грязными полосами побелки по доскам, положенным поверх глиняных стен, с покосившейся трубой, халупа, каких в этом краю тысячи.

— Я пойду посмотрю, — сказал Эмиль, направляясь к ближайшей из хижин, они манили его.

Жиго отвернулся к плите, молча поворошил огонь. Остальные взволнованно перешептывались, и шелест этот не утихал, словно надоедливо звенело в ухе.

Буц остался на площадке. Он стоял, облизывая губы, и ухмылялся. Эмиль видел это совершенно отчетливо — Буц ухмылялся.

— Не ходите туда, — остановил Эмиля кто-то из толпы.

Эмиль откинул мешковину, занавешивавшую дверной проем.

В нос ударила затхлая вонь плесени. Между кастрюлями и тряпьем лежала на боку голая старуха и курила длинную трубку. Женщина помоложе, тоже совершенно голая, с раздутым животом, стояла, немного скрытая полумраком, наклонившись над узлом.

Она подняла голову.

На него уставились тупые, мутные глаза, словно заполненные густой, расплывающейся жидкостью.

Трахома, с ужасом понял он.

Он не в силах был отвести взгляд от внутреннего вида жилища, не в силах сделать вдох. Кожа его покрылась мурашками.

Подобное состояние слабости не испытывал он с отроческих лет. А тогда с ним такое случалось дважды, и оба раза — в набитом автобусе. Накатывало на него сразу, охватывало жаром, он обливался потом, одежда прилипала к телу.

Он прикрыл веки и резко отвернулся.

Буц не сводил с него глаз, неторопливо выпуская дым…

Эмиль достал платок.

Они пошли назад. Эмиль удирал отсюда, как маленький мальчик.

Буц прав, думал он. Проклятые племенные порядки, это даже не эпоха Марии Терезии! Все уничтожить! Огнем и водой. Ему безмерно захотелось, чтобы сюда нахлынула вода и все начисто смыла. Чтобы лопнули где-нибудь слабые плотины и началось половодье, как на Дунае. Там-то теперь эту вшивую проблему поневоле решат! Там от цыганских слободок не осталось и следа, а здесь они будут торчать еще тысячи лет!

Кровь громко стучала в висках, но он уже различал пенье цикад. Цикады вовсю разливались в пыльной траве и в пшенице. А вот подала голос какая-то пичуга, и все вокруг наполнилось музыкой.