Ян Ленчо - Соло для оркестра

Потом, резко повернувшись, сделал несколько шагов, поднял с песка пилу, понес ее в сарай и не оглянулся.

Дудова продолжала вопросительно смотреть на Эмиля. Выражение лица у нее было все такое же жесткое, напряженное.

— Прикажите им, — сказала она. — Обязательно прикажите, а то они нас выгонят.

— Не помешал?

— Ну что ты, я жду тебя, ты же звонил.

Буц держался просто, дружески, как и всегда при их встречах. Невысокий, коренастый, с розоватым, словно наглаженным лицом, он зашагал рядом.

В поле солнце палило еще немилосерднее, чем в деревне, жгло голову.

Нигде не было ни малейшей тени. И от земли, будто от раскаленной сковородки, на которой жарится зерно, тоже исходил невыносимый жар. Высохшая трава, изрезанная жаром и сушью почва. Каждый их шаг взрывался пылью. Буц заслонил глаза.

— Илканич не имел права продавать участок без нашего ведома. Если б не эта сволочь, — добавил он, — не было б никаких хлопот.

— Но договорное соглашение было оформлено?

— Спросил бы Дуда нашего согласия, когда покупал проклятую усадьбу, сохранил бы деньги и нервы. Мы собирались построить себе контору на участке Илканича. Сколько можно проводить в школе все собрания — и кооператива, и национального комитета, и партийные! Говорю тебе, Эмиль, эта сволочь Илканич хотел нам отомстить, — бурчал он. — Гадят, где только могут, до того ненавидят нас. И вот — валится тебе на голову такое, чего ты меньше всего ждешь.

Совсем недавно на одном из совещаний Буц хвастался, как ему удобно, что конторы кооператива и национального комитета расположены в школе.

— Вся жизнь связана с молодежью. Дети у нас в Матейовицах вырастают с сознанием кооперативщика.

— Вы могли бы построить себе помещение на кооперативном дворе.

— Это нам не с руки.

Широкий и просторный кооперативный двор — а на нем четыре коровника, два свинарника, амбары и сараи — находился метрах в ста за деревней, по другую ее сторону.

— Столько шума из-за Дуды, — продолжал Буц. — А у меня и без того забот хватает и с кооперативом, и с деревней. Выбрали меня, вот и работаю. Люди дела ждут, я для всех стараюсь. И никто не спросит, все ли мне нравится, что я делаю.

Он произнес это со странной интонацией, и Эмиль перехватил его взгляд, как ему показалось — немного неуверенный.

Навстречу ехал трактор с высоко нагруженным прицепом сена.

Эмиль знал тракториста, это был Петраш.

— Кого мы тут видим, надо же! — Тракторист дружески помахал рукой. Лицо его лоснилось от пота, из-под рубахи без ворота выбивались черные слипшиеся завитки волос. Он наклонился с сиденья. — Слез бы, да вот начисто приклеился.

Мотор продолжал рычать.

Эмиль приложил палец к виску, отдавая честь.

— На сенокос? В такую жарынь? — Парень улыбался во весь рот.

Буц перебил его, вглядываясь в даль:

— А Кохан почему не возит?

В голосе его прозвенели резкие нотки.

За трактором тянулось длинное пыльное облако.

Вид у Петраша был усталый, а жара совсем его доконала, пальцы скользили по баранке.

— Последняя фура, — объяснил он. — С утра у меня маковой росинки во рту не было. А пил бы, кажись, не переставая.

Буц, не говоря ни слова, тронулся дальше.

— Пиво не привезли? — крикнул Петраш вдогонку. — Духота смертельная, а пить нечего. Проклятые порядки! — Упрек был обращен к Эмилю.

— Пекло, а народ готов надорваться, — с довольным видом заметил Буц, когда они зашагали дальше. — Мы за каждую следующую фуру немного набавляем. За пятую возчик огребет на пару монет больше, чем за четвертую, за девятую — больше, чем за восьмую, поэтому всегда окупится поехать еще раз. С прошлого года, когда завели такую оплату, у нас никаких проблем ни с сенокосом, ни на жатве. Понимаешь… — Он помолчал. — Если держаться правил да всяких инструкций, далеко не уедешь. — Он настороженно посмотрел на Эмиля.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что говорю, — пропыхтел Буц. — Скажи, зачем торопиться ехать за десятой фурой, если тебе заплатят, как и за первую? Даже меньше, ведь с каждой фуры подоходный еще высчитают. Бестолковый закон. А мы поступаем по-своему.

В последних словах содержался скрытый смысл.

Разговаривая, Буц поглядывал по сторонам, и шаг его постепенно замедлялся.

В конце концов он остановился посреди дороги.

— Знаешь, Эмиль, я б тебя лучше туда не водил. Ты и вправду очень хочешь пойти?

— А что так? Пошли, пошли.

Во рту у него совсем пересохло.

— Понимаешь, — Буц почесал ладонь. — Удовольствие не из приятных. У нас на этот счет, черт побери, люди заблуждаются! Цыгане! Они до того все разные, что диву даешься. Во всякое дело вникнуть надо. Я понимаю, конечно, попадаются такие, что способны многого достичь. Но только не наши, наши не то…