Ян Ленчо - Соло для оркестра

— Другие?

— Порой кажется, что время для них остановилось. Живут, как при Марии Терезии. Лошадь из-под тебя украдут, такие это ворюги! И вечно у них крик и драки. Говорю тебе — ничего похожего не видал.

Взгляды их встретились, Буц заморгал и отвел глаза.

— Ну смотри, Эмиль, — заключил он со вздохом. — В конце концов сам убедишься, что я прав. — Он криво усмехнулся. — Знаешь, я рад, что ты наконец выбрался к нам. Когда мы с тобой так вот вместе были на природе-то, а?

Двенадцать лет назад по осени сгорел в Малой Рыбнице новехонький коровник. Назавтра туда собирались уже перевести скотину, а накануне он загорелся. Каким образом это произошло, так и не дознались, но в районе тут же приняли решение немедленно построить новый коровник, еще больше сгоревшего. Собрали народ, устроили воскресник, приехали помогать и из района. День выдался промозглый, по берегам Ондавы перекатывались клубы тумана. Работали под дождем, все здорово промокли и замерзли. Вдруг от реки послышался крик.

Не успели сообразить, в чем дело, — а Буц уже несся к реке.

Эмиль прыгнул в воду следом за Буцем.

Течение ударило и сковало его холодом. На какие-то секунды свело челюсти, а когда отпустило, зубы начали выбивать дробь, его затрясло, холод пронизывал до костей, ледяная вода, казалось, разрывала тело на части.

Он заставил себя быстро двигаться и нырнул, почти схватив кого-то за руку.

Затем снова погрузился, яростно шаря вокруг себя, достал до дна, коснулся ладонями камней. Легкие его прямо лопались от напряжения, он выскочил на поверхность, ослепленный водоворотом, и часто-часто заморгал.

Чуть поодаль выбирался на берег Буц, волоча за собой человеческое тело, и, задыхаясь, ругался:

— Куда ты полез, сопля, сукин сын! — надсаживался он. — Под водой господа бога не найдешь! — Он кричал еще что-то. Люди на берегу подхватили спасенного мальчишку, а Буц прыгал, будто паяц на ниточке, — прыгал и орал благим матом.

Эмиль хотел что-то крикнуть Буцу, но застывший язык не ворочался.

С тех пор он глубоко не нырял — его страшила мертвая пустота и мутно-грязное подводное течение там, внизу.

Вскоре после того случая Буца направили сюда работать; точнее говоря, он попросту вернулся домой. Кооператив тут был слабенький, однако Буц скоро проявил себя. На четвертый же день — а бабы всегда под утро приходили тайком доить своих коров в кооперативном хлеву — Буц с Петрашем и еще двумя мужиками спрятались в соломе и, едва показались хозяйки, набросились на них в темноте с увесистыми палками.

Одна из них застонала:

— И меня бьешь, свою сестру?!

— Ах ты, гадина! — взревел Буц. — Ах, стерва, и ты здесь! — Он протурил ее через всю деревню, и она лишь громко причитала.

О том случае много говорили.

Вскоре хозяйство пошло у него на лад. Буц крепко держал в руках деревню и кооператив.

И все же многое в методах Буца настораживало Эмиля.

С тех пор как он стал одним из секретарей районного комитета, а Буц оставался в деревне, Эмилю все чаще чудилась в нем какая-то раздвоенность, за внешней твердостью и уверенностью — что-то аморфное, податливое.

— Господи Иисусе, тебе тоже очень жарко? — нарушил молчание Буц.

— Я просто плавлюсь, — выдавил Эмиль.

Сойдя с дороги, они поплелись полевой тропкой, закаменелой и голой, как горный утес.

Эмиль щурился на дрожащее марево горячего воздуха.

И вдруг в изумлении широко раскрыл глаза.

Против желто-зеленого поля на утоптанном клочке земли он увидел четыре низкие распластанные мазанки, крытые растрепанной черной соломой. Они в самом деле будто распластались четырьмя кучками давным-давно забытого и слежавшегося, вымытого дождем сена. Чуть поодаль — еще две такие же хибары, слепленные из глины, дерева и жести, с короткими дымовыми трубами. Одиноко стояло в стороне единственное дерево — хилая обломанная слива.

На ней болтались какие-то тряпки; на стеблях кукурузы за хибарами тоже сохло тряпье.

И все здесь, казалось, не могло подняться от земли, придавленное тяжестью солнца, жар которого не унимался с рассвета до заката. Если всю долину можно было сравнить с раскаленной сковородой, на которой жарилось зерно, то этот истоптанный клочок земли был явно ее растрескавшимся дном.

В слободе царили мертвый покой и расслабляющая тишина.

Эмиля охватило стеснение, он смотрел во все глаза — как первооткрыватель. Эти жилища сотни, нет, куда там, тысячи лет назад, когда жизнь только зарождалась, слепил из глины первобытный человек. А пепел и раскаленные осколки стекла — это выбросы вулкана. После извержения все жители, все племя вымерло от болезней, и сейчас вот он с Буцем каким-то чудом открыли это заброшенное поселение.