Ян Ленчо - Соло для оркестра

— С понедельника придете трое, больше мне не надо. Так, значит, Шуба, Туранский, Борош. Остальные зайдите спросить через недельку.

Двери захлопнулись, и мужики молча разошлись. А потом, уже на деревенской площади, старый Матейко, для которого долгие месяцы все не находилось работы, вдруг разбушевался, начал орать:

— А ну пошли отсюдова, цыганье проклятое! Вали в слободку, чтоб тебя тут и не видели! Проваливайте!

Глупость, дурацкая бессмыслица, урезонивал он себя. Сердце бешено, громко колотилось.

— Буц… — Он не мог прийти в себя. — Буц… что все это значит? — Он схватил Буца за руку, словно хотел убедиться, что не спит и все вокруг — реальность.

Буц стоял, опустив руки, и лишь едва приметно пожал плечами.

Скованность разом покинула Эмиля, ослепленный гневом, он завопил:

— Что ж это такое? Спятили вы все, что ли? Кому это взбрело в голову? Ты… Ты!

Он вцепился в плечи Буца и затряс его.

— Уж не думаешь ли ты… — Буц побагровел и выпучил глаза, дернулся, словно отталкивал от себя тяжесть; ужас в его глазах отводил какие бы то ни было подозрения.

— Где же он?! Где твой распроклятый комитет? Там вон? Это, что ли, они? — надрывался Эмиль.

— Проклятье. Не говори, Эмиль, будто ты меня… — На лбу у Буца вздулась жила, он захлебывался словами.

Чем этот мерзавец занимался, пока шлялся по деревне? — яростно кричал про себя Эмиль. Все это похоже на него. Господи Иисусе, если сейчас он и ни при чем, то прежнее его отношение к этому…

Сорвавшись с места, он побежал к звоннице.

— Рехнулись вы, что ли? — Это кричал уже Буц, бежавший за ним, он размахивал руками и грозил кому-то.

Эмиля привлек шум у магазина самообслуживания — топот и крики; над дорогой поднялась пыль.

Гнали Дуду. Он бежал сюда, к школе, широко разинув рот, Дудова за ним.

Эмиль ринулся им навстречу, он, как только что Буц, угрожающе потрясал кулаками, ругался, но словно обращался в пустоту. Тогда он повернул назад, к школе, подбежав к двери, резким ударом ноги толкнул ее.

Запыхавшийся Дуда ввалился следом.

Цыган вытирал окровавленное лицо. Волосы его слиплись, загнанный, задыхающийся, он извергал проклятья. Дудова в спадающей юбке, в кофте, сквозь дыры которой проглядывало тощее смуглое тело, прислонилась к стене. Насмерть перепуганное лицо ее кривилось и дергалось, слезы текли по щекам.

Здесь они в безопасности, подумал Эмиль и прислушался к доносившимся с улицы крикам.

— Буц, с этим делом надо разобраться. Пойдем.

Буц в нерешительности переминался посреди конторы и не трогался с места.

Когда же он двинулся, в дверь застучали, и створки ее широко распахнулись.

Вошел Петраш с двумя бабами.

Скотницы прибежали из коровника как были, одежда в чешуйках мякины, в соломе. Эмиль знал их в лицо, с одной даже танцевал на том празднике.

— Надо было доводить до такого, да? — Петраш поглядел на цыгана. — Мы возьмемся за дело с другого конца…

— Выгнать всю эту черномазую сволочь, — перебила его баба. — Или эта банда воровская выкатится отсюда, или мы не выйдем на работу. Никто. Выбирайте. — Она размахивала руками перед самым носом у Эмиля.

— Ну, это вы перегнули, — оборвал ее Эмиль.

На дворе под окном и в коридоре стояли крик и свист.

Эмиль оглянулся на Буца и ближе подступил к открытому окну. Внизу кричали:

— Интересно, у председателя районного комитета соседи цыгане, а?

— Не выйдем на поле!

Эмиль наклонился через подоконник:

— Товарищи… Товарищи…

Ему не дали говорить.

Рядом с ним появился Буц.

— Дайте сказать, — крикнул он. — Чего разорались?

Шум и в самом деле немного утих, но стоило Эмилю раскрыть рот, как он поднялся с еще большей силой.

— Слышите? — проговорил за спиной Петраш.

— Ты!.. — вдруг вскрикнула Дудова, все это время не сводившая глаз с Буца, и погрозила ему кулаком. — Мы надрывались, надрывались, а теперь убираться? Сроду ни у кого и волосинки не взяли, а теперь все бросить, чтобы вы захапали? Назад хотите нас выгнать? За что? Царица небесная… а мы… а мы… Знала я, что этим кончится. Мы… — Голос ее осекся.

— А ты бы, значит, хотела рассесться в деревне как квочка, — обрушилась на нее скотница, — Чего придумали! Еще бы не нравилось — развалиться барыней и лежать!

— Барыней? — Эмиль готов был убить ее взглядом. — Барыней? Они что, не имеют права жить, как все вы?

— У нас тут граница рядом, — подстроилась к ней вторая, — к нам иностранцы ездят. Что они скажут, когда увидят, что у нас цыгане посередь деревни расположились? Думаете, мы не знаем, почему переселяют цыган из Попрада? Чтоб не мешали заграничным туристам в Татрах. А вы бы…