Ян Ленчо - Соло для оркестра

Роскошные оргии футбольных сплетен разыгрывались на почте каждую пятницу, когда в полдень к почтальону приходил местный парикмахер пан Студанка.

Эти двое уже испокон веков заполняли карточки спортивного тотализатора, «Сазки». Спортлото они презирали; в Спортлото играют только люди спортивно малограмотные, в то время как тотализатор требует хорошо развитых извилин, так любил выражаться почтальон. Они старательно взвешивали шансы отдельных команд, наших и зарубежных, они выдавали двойные, тройные и не знаю какие еще комбинации. За эти годы они уже несколько раз выигрывали вторую премию, но первую всего один-единственный раз, и в их воспоминаниях постоянно фигурировали те двенадцать тысяч крон.

После моего победного финиша произошло еще кое-что. Пан Польцар не забыл про медаль. В первый же день после соревнований, когда он к нам пришел доканчивать ванную, он, правда, до самого обеда ни словом об этом не обмолвился, но, когда подошел обеденный перерыв, хитро поглядел на меня, смеясь глазами, и сказал:

— А теперь приступаем к награждению. Ты занял первое место? Занял. Теперь ты идешь со мной, потому что тебя ждет медаль, как я и обещал.

И в самом деле, мы отправились к нему домой, что само по себе было уже событием выдающимся. Невольно я припомнил ядовитых гадов и прочую нечисть, о которых с содроганием рассказывала пани Ганоускова.

Никаких гадюк или ящериц не было видно. В длинном коридорчике, правда, прогуливался приземистый кроткий ослик, но это и было единственным сюрпризом. С Юмбо и стаей кошек я был уже знаком, так что единственное, что меня в его доме удивило, так это прямо-таки образцовый беспорядок в просторной комнате и прилегающей к ней кухоньке, который привел бы мою маму в ужас. На незастланной постели резвились кошки, на большом столе рядом с остатками завтрака — теперь, летом, — скомканный ярко-красный шерстяной свитер, куча журналов, печеные яблоки, крынка молока и масса других вещей. На двух старинных расписных сельских сундучках стояли кованые подсвечники, всюду царила пестрая и веселая неразбериха.

Но главное зрелище было на стенах комнаты и кухни. Плакат на плакате, один другого ярче, по большей части ослепительные и красочные зарубежные цирковые афиши, а среди них большие фотографии в рамках. Еще там был длинный укротительский бич с серебряной ручкой, а на шнурках свисали три прекрасных цилиндра.

На многих фотографиях выделялся Тони Полло. Молодой атлет в кожаном костюме и высоких сапогах выглядел потрясно, и только веселый взгляд над щегольскими усиками был такой же, как и сейчас.

На многих других фотографиях были разные звери, хищники, но также и слоны, обезьяны и собаки.

Прямо над постелью висела самая большая, прямо-таки гигантская фотография — черно-белая афиша, представлявшая молодую женщину, стоящую на какой-то металлической сетке — это был, как я потом узнал, цирковой батут, — левая рука у нее была победно поднята вверх. Она улыбалась прямо в объектив, гордо и самоуверенно.

Я в женской красоте особенно не разбираюсь, но и без надписи Belle Dina понял, что эта пани в мини-купальнике чрезвычайно привлекательна.

— Вижу, тебе понравилась моя женка, — довольно заметил позади меня пан Польцар и, когда я испуганно к нему обернулся, подмигнул мне с заговорщицким видом.

— Она была ваша жена? — спросил я не слишком остроумно.

— Собственно говоря, нет, Лукашек. Но года три мы прожили с ней вместе, ну, знаешь, как это бывает. У нас был свой фургон, мы вместе переезжали из одного цирка в другой. Кроне, Беролина, Эспланада, Рома, я тогда был в наилучшей форме, отовсюду меня приглашали, а Дина ездила со мной. Свадьбу мы все откладывали на потом, когда будет больше времени, когда будет возможность завернуть в Италию, в Римини, где у Дины было, наверное, девяносто девять родственников. Она, видишь ли, была итальянка, дочка маэстро Липуччи, этого факира и пожирателя огня. Она сама выступала с замечательным акробатическим номером: батут, перекладина и вольтижировка. Так мы ездили да ездили, и вдруг бац тебе, гром среди ясного неба. И надо же такому случиться: среди всей этой пестрой мешанины людей со всех концов Европы нашелся парень из наших краев, какой-то Рудла Огрызок из Упицы, он себя называл Руди Летов, мускулы — во, стройный как кедр, он работал под куполом, ну, так вот, он ее у меня и отбил.

Пан Польцар вдруг замолчал, как будто ему и сейчас было от этого больно. Резким движением он выдвинул ящик стола и из кучи вещей извлек изрядно захватанную, но не начатую пачку сигарет «Старт». Но тут же, так же резко, бросил ее обратно.