Ян Ленчо - Соло для оркестра

Я знал, что доктор строго-настрого запретил ему курить, потому что у него барахлило сердце, как он сам легковесно определял свою болезнь. Я неловко молчал.

Сенбернар Юмбо, видимо, знал своего господина лучше, чем я, он наверняка знал его лучше; он тяжелым шагом приблизился к Польцару вплотную, положил огромные лапы ему на колени и большим языком облизал ему все лицо.

— Поди ты, чертяка!

Он хлопнул пса легонько по носу и опять повернулся ко мне.

— Ты не поверишь, Лукашек, но с той минуты я покатился вниз. У меня не хватало терпения дрессировать больших кошек — львов, тигров, — потом я перестал справляться и с обезьянами, и с верблюдами, во мне осталась только тяга к путешествию, к перемене мест, желание видеть новые лица, иные дома. Но всюду я видел батуты — сначала летишь наверх, а потом неизбежно вниз.

Он вздохнул и замолчал. Я все еще стоял перед фотографией прекрасной Дины и потому решился спросить:

— А как же она? Что было с ней?

— Они приготовили вместе новый номер. Руди ее ловил, говорят, все у них было о’кей, сборы делали отличные. Я о них знать ничего не желал, так что не знаю, правда то или нет. Свадьбу они тоже не сыграли, а потом она вроде просто упала. Повредила позвоночник и больше никогда не выступала — может, торговала мороженым в Римини в кресле на колесиках. Правда, другие говорили, что она отошла и вернулась в цирк, но я не допытывался, не знаю. Я хотел, чтобы она осталась во мне такой, какой была, когда мы любили друг друга. Больше ничего.

Я приглушенно кашлянул.

— Я знаю, Лукашек, растрепался старый дед. Но когда ты спросил про Дину, ты во мне отворил все шлюзы.

Юмбо опять неспешно начал приближаться к сидящему пану Польцару.

— Гляди на него, подлеца, — опять меня утешать собирается! Ладно! Я уже перестал. Теперь будет награждение медалью. И надо это соответственно спрыснуть. Изготовим анисовое питье для подростков, чтобы твоя мама не серчала, что я тебя спаиваю. Лукашек, принеси из кухни пузырек с наклейкой «Шимрандо». Он стоит на полке у плиты. А я пока отполирую медаль.

Над сверкающей удивительной чистотой плитой, топившейся углем, тянулась длинная резная полочка, на которой стояли разные баночки, стаканчики, склянки и пузырьки. Кроме нескольких баночек с исконными наклейками, большинство склянок имело наклейки из лейкопласта, на которых ярко-зеленым фломастером было выведено новое названье.

Бутылочку с голубоватыми кристаллами и надписью «Шимрандо» я нашел между аптечным тюбиком таблеток с наклейкой «Хаксна» и флакончиком побольше с надписью «Gul. Super.», что было, как я впоследствии узнал, сокращением, обозначавшим сверхострую приправу для гуляша.

Я взял «Шимрандо» и понес пану Польцару, перед которым уже стоял графин с водой и два стакана и лежал маленький светло-коричневый кожаный футляр.

— Рам-там-бам, ра-тат-бат, бум-бум-бум, это я играю туш, как, надеюсь, вам известно! Внимание! Для вручения награды становись!

Я стал по стойке «смирно», и Тони Полло, сделав два-три шага, приблизился ко мне вплотную. Он открыл кожаный футляр и церемониально повесил мне на шею небольшую золотистую медаль, висевшую на потрепанной трехцветной ленточке.

— У нее такой же цвет, как у твоего велосипеда. А теперь выпьем!

Из пузырька «Шимрандо» он всыпал немного порошку в графин, и вода тут же бурно закипела. Он налил в оба стаканчика, и мы чокнулись.

Я посмотрел на медаль. На ней был выбит шатер цирка шапито, а в нем надпись «Grand prix Paris, 1946».

Сок по вкусу напоминал грейпфрутовый, и я один выпил почти целый графин. Пан Польцар лишь прихлебывал помаленьку, а сам все рассказывал, что, когда и как в каких странах выпивают, и было видно, что он и сам когда-то как следует попробовал все эти вкусные и крепкие напитки.

Почтальон Квайзер и так всюду раззванивал, что пан Польцар порядочный выпивоха и все, что зарабатывает левой работой сверх пенсии, сейчас же норовит пропустить через горло в «Соколовне».

«Соколовна» была самым популярным местом в Гайнице и занимала, наверное, самый большой дом. В одной его половине помещался гимнастический зал, через который можно было сразу выйти на поле местного общества «Сокол Гайница», которое в группе I Б занимало место в самом конце таблицы. В другой половине здания находился просторный ресторан.

Пан Квайзер пил, разумеется, только лимонад и, даже когда выигрывал в тотализатор, пива не пил, потому что, как он сам неоднократно подчеркивал, был «спортсменом до мозга костей». В ресторан «Соколовна» он, однако, ходил регулярно, вместе с парикмахером Студанкой, который, напротив, пил только пиво, кружку за кружкой. Дело в том, что наша корчма служила биржей новостей и сплетен всех местных болельщиков, игравших в тотализатор, а во время сезона там беспощадно раздраконивали результаты игр местной футбольной команды.