Ян Ленчо - Соло для оркестра

Я хотел выбежать только на минутку, ведь ребята наверняка ждали меня у дверей, и я хотел им крикнуть, что догоню их, но этот пан Польцар смеялся над физкультурой и спортом, потому и мои тренировки тоже не принимал всерьез.

Он вообще ничего не принимал всерьез, и это мне ужасно нравилось, хотя мама, слушая его, иной раз изо всех сил вращала глазами и мотала головой, указывая при этом на меня, стараясь дать ему понять, что такие речи не для моих ушей.

Что касается прочего, то мама не могла нахвалиться паном Польцаром, потому что он умел починить и исправить в нашей хибаре почти все, а наш дом в Гайнице очень в том нуждался.

Раньше мы ездили сюда, еще с папой, довольно часто, я тогда еще и гвоздя забить как следует не мог, папа надо мной смеялся, и я начинал хохотать вместе с ним.

Это было давно. Потом папа вместо Орлицких гор стал выезжать в заграничные командировки, налаживал там новое оборудование, и через Прагу проносился как метеор, так что меня и не успевал заметить.

Еще позднее они с мамой кричали друг на друга за закрытыми дверями — подразумевалось, что я их не слышу, а потом какое-то время, наоборот, не разговаривали друг с другом совсем и общались через меня, будто два иностранца.

Потом уже ничего не было. Папа исчез, а мама говорила, что в Праге на нее все стены падают и потому мы переедем в наш сельский дом на постоянное жительство.

Так случилось, что в это время ушла на пенсию пани Ганоускова, много лет работавшая на почте в Гайнице, и мама без труда получила ее место, потому что в Праге она заведовала районным отделением связи. Здесь же она должна была делать все.

Все ей приходилось делать и в нашей хибаре, которая в последние годы сильно похилилась. Но потом в дело решительно включился пан Польцар; он жил неподалеку от нас, и ему, видно, надоело глядеть на наше с мамой неумелое хозяйствование.

— Знаете что, паничка, я вам вашу виллу приведу в порядок, мне нельзя терять сноровку. И краска у меня тут еще осталась, и кой-какие доски, и даже новый сортирчик. Я за ним столько гонялся, и вдруг привалило сразу два, куда мне столько, я же не маэстро Липуччи.

Нет, он был вовсе не маэстро и не Липуччи. Пан Польцар был невысок ростом, но крепкий, мускулистый, он ходил особой походкой, делая мелкие быстрые шажки, с его румяного обветренного лица глядели два веселых, ярко-синих глаза. Он любил рассказывать.

В тот день ребята меня не дождались и уехали на тренировку одни, ибо пан Польцар начал мне рассказывать ужасно интересные вещи про маэстро Липуччи, у которого в фургоне было два клозета, потому что он был знаменитым пожирателем огня и у него в связи с этим были неприятности с пищеварением. Дело в том, что пан Польцар много лет был циркачом — мирового класса, как он говорил. С разными цирками он объехал всю Европу, и даже в Америке побывал, и в Японии. Он прогуливался по городам, сами названия которых заставляли меня трепетать: Триест, Копенгаген, Рига, Монте-Карло, Флоренция, Эдинбург. И он описывал эти пункты своих цирковых остановок так зажигательно, как будто я сам гулял с ним по этим городам.

Часто он был в этих отдаленных местах один-одинешенек, единственный чех в пестрой международной труппе, потому что в годы своей самой громкой славы он был Тони Полло, как печатали его имя на цирковых афишах, наилучший в Европе и в мире дрессировщик, укротитель диких зверей. Тони Полло первым из дрессировщиков свел в одну группу львов, тигров и пантер. Номера его были эффектны и часто небезопасны. Позднее он перешел на других зверей — дрессировал медведей, шимпанзе, верблюдов и лам. В конце же своей цирковой жизни, вновь под своим именем Антонин Польцар, он ухаживал за животными других укротителей, чистил их и кормил, а под самый конец он ездил с цирком Умберто.

В Гайницу он вернулся после долгих лет, когда умер его брат и пустовавший домишко уже начал ветшать. Несколько месяцев он поднимал и доводил до кондиции свое хозяйство, потому у него и собралась куча строительных материалов.

В гайницкий дом пан Польцар привез с собой свой малый зверинец: ослика, несколько персидских и сиамских кошек, тяжелого, но при этом очень быстрого сенбернара по имени Юмбо. Во дворе бегали в огромном количестве куры, гуси, утки, в клетках теснились кролики. Все это словно чудом бурно размножалось и росло, так что пан Польцар то и дело предлагал односельчанам котят, гусят, кроликов и яйца.

Из-за этого зоопарка на дому никто его особенно не посещал, да, по правде сказать, пан Польцар никого к себе и не звал. Когда мы окончательно утвердились в Гайнице, пани Ганоускова предупредила маму насчет «этого старого дурака», у которого под кроватью, говорят, свились колечком змеи. Скорпионов в карманах пан Польцар явно не носил, это пани Ганоускова сильно преувеличила, я бы это заметил, приглядываясь к нему, пока он у нас работал.