Буря пришла внезапно. Первый порыв ветра саданул по уже хрупкому, измучившемуся зданию. Всполошились стрижи, взлетели на еще непрочных крыльях их давно подросшие птенцы. Горестно крича, они носились над крышей, оплакивая свой кров и опущенные гнезда.
А я ждала.
Не спеша стягивались над домом мрачные тучи. Все более крепчал ветер, даруя мне надежду. Я ждала и молилась. Я вместе с дождем плакала от счастья, я вместе с домом кричала от боли, когда пронзало крышу копье молнии…
Я сгорала в пламени. Ненасытный огонь лизал мои стены, ел балки одну за другой и все более крепчал, превращаясь в оглушительно ревущее пламя. Я обрушивалась беспомощной грудой на фундамент, теряя красивую когда-то форму, а вместе с ней горестные воспоминания, привязанности, никому не нужные чувства.
Я вспарила вверх, чувствуя как обрываются удерживающие меня путы. Одна за другой, с едва слышимым, тонким звоном, что был для меня слаще любого звука.
Стрижи кричали над догорающим домом. Я смеялась вместе с утихающей грозой. Я была свободна. Наконец-то.
Самолет опоздал, в столицу я прилетела лишь поздним вечером.
Дождь, холодный, безжалостный, стегал город тугими плетями.
Машина плавно подъехала к главному, ярко освещенному, входу отеля, и мой секретарь сбежал по ступенькам, открывая на ходу зонтик. Он распахнул дверь машины, подал мне руку, и сбиваясь, давясь словами начал докладывать о задержках в поставках и успехах нового проекта, который мы закончили неделю назад.
Машина отъехала, ее место занял ярко-черный джип. Сама не зная почему, я обернулась на ступеньках отеля и посмотрела на заснувший, мокрый город. Мой рассеянный взгляд остановился вдруг на выходившем из автомобиля мужчине, зацепился за родинку на его шее и уже не смог от нее оторваться. Я замерла. Воспоминания, резкие, яркие, казалось, давно уснувшие, вдруг охватили меня яростным пламенем. Мне стало дурно.
Мужчина, будто почувствовав мой взгляд, обернулся.
Встретился со мной глазами, и, вздрогнув, сделал крохотный шаг мне навстречу.
— Что-то случилось? — спросил его спутник, раскрывая над ними широкий зонтик.
— Нет, ничего… — ответил мужчина, останавливаясь.
И действительно, ничего. Я улыбнулась, и ты чуть стеснительно улыбнулся в ответ. Мой бедный мальчик. Посерел ты, постарел. И седина в темных волосах промелькивает, а ведь тебе только слегка за тридцать… что, плохо в клетке, птичка певчая?
Еще одна твоя родинка. Едва заметная, на виске. Сколько раз я касалась ее губами? Сколько раз вслушивалась в твое прерывистое «люблю»? Сколько ночей проплакала в подушку, потому что выбрал ты не меня, а деньги… Твоя жена богата, она могла дать тебе так многое, а я, нищая студентка, не могла дать ничего…
Теперь и я богата. Теперь и я могла бы тебя купить. И даже вижу по твоим глазам, что ты этого хочешь. Вон как на меня смотришь, взглядом прожигаешь. Умоляешь простить… помочь.
Вызволить из клетки.
— Мисс, вы его знаете? — тихо спросил меня секретарь.
Яростные капли дождя барабанили по зонтику, порыв ветра брызнул на платье водяной пылью. Холодно.
— Этого? — пожала я плечами. — Откуда?
Ты вздрагиваешь, а яркие воспоминания о первой, чистой любви, вдруг куда-то испаряются, остается лишь холодное безразличие и презрение.
— Продолжай, — приказала я секретарю, направляясь к дверям отеля.