Я вижу лишь часть: золотистые нити, переплетенные в кружева, ожившие на ткани чувственные розы, капельки росы, и какие-то картинки, пока неясные.
— Нет, — гневно шепчет художница, в нетерпении постукивая ножкой. — Нет, нет, и еще раз нет! Она подходит к арфе, закрывает глаза и пальцы ее начинают перебирать струны. Мелодия завораживает. Золотые нити ее тянутся к полотну, вплетаясь в рисунок. И картинки вдруг оживают, а я уже не в силах оторвать взгляда от сказочного ажура.
— Это ты… — слышу.
Вздрагиваю. Художница перестает играть, тепло улыбается, подходит к окну:
— Входи, чаю попьем, поболтаем. Ну вот… Да, я люблю наши дружеские посиделки, но дорисовывать кто будет?
— Ты даже понятия не имеешь, как они опасны.
— И иметь не хочу. Обещала, делай. Хочу увидеть хотя бы одного…
— Перед смертью, да? Сожрет же.
— Ну и что. Один раз живем.
— Дура ты, не таких сжирал.
— Например?
— Э…
— Вот именно. Говоришь, сжирал, а кого — не знаешь.
И все же я ее достала. А вы что думали? Я кого угодно достану! И втолкнули меня-таки в полутемную комнату, захлопнув за спиной дверь.
Холодно тут. И человек в каком-то зеленом камзольчике. Глаза улыбаются, губы им вторят, а двигается-то как, как двигается!
Одно слово — зверь!
— Приятно познакомиться, — пискнула я. — Лиза.
— Чудовище.
И все же я не ошиблась. Настоящее. И счас сожрет.
— Кофе будешь? — какой у него чудесный тембр голоса.
Завораживает. — С имбирем?
— Ага… — не, пока не сожрет. Сначала приправит…
— Ну! — пытала меня через пару часов Аська. — И как?
— Никак, — вздохнула я. — Аська, он такой… такой… слов не хватает… он лучший, понимаешь? Не чудовище он, мечта, идеал, но…
— Что «но»?
— Но любит он… не меня.
Иду вечером, смотрю: сидит котенок в сугробе и дрожит.
Мелко-мелко. Жалко. Я его в шарф завернула, домой принесла. Дома оказалось, зверек вовсе не котенок, но симпатичный — белый. Прям очаровашка. Ушки торчком, лапки маленькие, мягенькие… ну уси-пуси, одним словом. Но тут звереныш прыгнул на кресло, потянулся, спинку выгнул, зевнул. То что он оказался зубастым — то мало сказано. Зубок много, пары, правда, не хватает, но все оставшиеся явно острые. Зверек повозился, повозился, свернулся клубочком и заснул.
Когда проснется — есть же захочет. А с такими зубами лучше дать. А то с голодухи меня тяпнет. Пока я возилась, выискивая остатки еды, за спиной раздался подозрительный хруст. Зверек стоял в дверях на задних лапах и передними ловко разворачивал стащенную из вазочки конфету. Вот, что он ест, обрадовалась я, когда пушистый схрумкал «Белочку» и недовольно глянул на меня:
— Колбасы хочу!
Вот с тех пор колбасы и конфет у меня всегда не хватает, а счастья в избытке.
Сквозняком вкрадусь в твой дом, тайной гостью проскользну к твоему столу, украдкой загляну за плечо. Встрепенешься, потянешься за чашкой кофе, сделаешь новый глоток и слова примешься за работу. Дуну на твой лоб, чтобы пропала на нем сосредоточенная складка, и улыбнешься, тепло, ласково, и вновь защелкаешь клавишами. И оживут твои герои. И будут влюбляться в них читатели. И будет захлестывать их восторг, и сердца их отзовутся на твои строчки.
А ты откинешься на спинку кресла, перечитаешь, недовольный и опять коснется глаз твоих печаль.
— Могло бы быть лучше.
Украдкой перебираю пальцами твои длинные, темные волосы, шепчу на ухо:
— И без того хорошо, очень хорошо. Ну поверь, ну прошу.
Поверь мне…
Не слышишь меня, ведь я не муза, я всего лишь ветер.
Перелетный и переменчивый. Краду мгновения чужой жизни для своей памяти.
Вновь тянешься за чашкой кофе, вновь улыбаешься странно, таинственно, и вновь принимаешься за работу. А я ухожу. Не буду мешать. Твори, душа моя.
Я никогда не была одинока. Ты был со мной.
Когда я плакала, ты утирал мои слезы. Когда я падала, ты удерживал меня на краю пропасти. Ты всегда был рядом.
Я тебе навязана, а ты все равно меня любишь. И так сильно.
Ты видишь меня насквозь, видишь, насколько я внутри прогнила, а любишь. Я клялась тебе, что стану лучше, но через мгновение забывала о своих клятвах, но ты продолжаешь меня любить. Когда я счастлива, из памяти моей испаряется, как многое ты для меня сделал. Я окунаюсь в радость жизни в одиночестве, а ты все еще меня любишь.
Я вновь спотыкаюсь, падаю, разбиваю в кровь коленки, и проклинаю тебя, что ты позволил мне упасть. Но и тогда ты меня любишь и терпеливо помогаешь подняться…
Читать дальше