Пол Теру - Чикагская петля

Мужчина потянулся за ним, схватил его и … вдруг стащил на бок его парик.

— Это еще что? — удивился он.

Мужчина сорвал парик и увидел короткие, колючие волосы Паркера, его глаза, полные ужаса, и лицо под этим клоунским макияжем. Он зарычал от злости.

Казалось, этот ужасный рев заполнил всю комнатушку Паркера. От разочарования, злости и страха он со всего маха ударил Паркера по лицу и повалил его. Затем он схватил свою одежду, схватил словно тисками голову Паркера и с силой придавил ее к своему колену. Он бил голову Паркера о свое колено несколько раз. Паркер оглох уже после первого раза. Он не сопротивлялся, даже не пытался закрыть лицо руками, он просто ждал смерти. В порыве гнева мужчина уронил лампу, а потом Паркер упал и раздавил ее. И комната погрузилась в темноту, из-за чего мужчина еще больше разозлился и начал дубасить Паркера изо всех сил.

— Ах ты, пидорас, ах ты, козел вонючий!

«Он кричит слишком громко, соседи могут услышать», — пронеслось в голове Паркера. Эти крики взбудоражат весь дом. Он не хотел, чтобы кто-то видел этого мужчину или узнал о нем хоть что-нибудь. Он чувствовал ответственность за имидж мужчины, не хотел его унижения. И Паркер очень обрадовался, когда мужчина наконец немного отдышался и выскочил из комнаты. А затем он услышал, как тот хлопнул дверью внизу.

Дважды Паркеру казалось, что он слышит снаружи какие-то голоса. Но никто не стучал в его дверь, никто не звал его, и, даже если они и слышали шум борьбы, они не пришли поинтересоваться. Паркер все еще лежал там же, где оставил его этот мужчина. У него не было сил встать. Боль не проходила, она просто притупилась, и Паркер заснул.

Проснувшись, он тут же устыдился того, что произошло. Он думал только об этом незнакомце, которого обманул. Нельзя провоцировать человека на жестокость только потому, что он тебе чужой. Паркер ненавидел себя за то, что поощрял жестокость этого мужчины. У него была глупая надежда на то, что они убьют его. Ему казалось, что это единственно возможный справедливый выход из данной ситуации. Но что из этого вышло? Было нечестно заставлять их бросаться на него с кулаками.

Он был слишком сильно избит, чтобы снова выйти из дома. Он не показывался на улицу несколько дней. Возможно даже несколько недель. Он перестал следить за сменой дней. Он никогда не знал точное время. Он почти ничего не ел. Он хотел только смерти, и поэтому числа и цифры его совсем не интересовали. Цифры и числа созданы для жизни.

Раньше Паркер думал только о том, как здорово было бы, если бы однажды ночью ему удалось бы подцепить мужчину, привести его к себе и быть убитым им. Теперь он понимал, как он заблуждался и насколько глупым стал из-за своего безграничного раскаяния. У него нет права превращать обычного мужчину в убийцу. Он заслуживает смерти, но никто не должен быть причастен к ней. Он — убийца, и у него есть только один путь. И все это время путь был только один, а он просто избегал его. Побои ослабили его. Ему нужен был еще день, чтобы собраться с силами и покончить со всем этим.

Паркер проснулся и подошел к зеркалу. У него не было ни лица, ни отражения: он не видел в зеркале ничего. Вот и настал этот день.

Идя по улицам Лоуп, он был рад, что никто не видит в нем грустного мужчину — его настоящего. Все видят только глупую женщину и просто не обращают на нее внимания.

Он вспомнил, как в нескольких кварталах отсюда в июне он чуть не погиб: его чуть не раскатал по асфальту автобус.

Жаль, что он не умер тогда. Но в определенном смысле он начал умирать именно в тот момент. Это был первый день его медленного угасания, а сегодняшний будет последним.

В этот момент, когда он шел по широкому тротуару улицы Джэксон, его повсюду искала полиция — они ищут Паркера Джагода. А еще они ищут убийцу, которого знают под именем Вольфман. В неуклюжей блондинке в синей юбке и белой кофточке с шарфом на голове, закрывающем половину лица, они не видели ничего подозрительного, даже в ее туфлях огромного размера. Паркер прошел мимо двух полицейских на углу Норд Франклин. Но они не видели настоящего его.

Одетый как жертва, он выглядел — по чистой случайности — идеально отвратительно. Шэрон была единственным человеком на земле, которого никто не искал. Он мог бы жить так годами, и его бы не вычислили. Но у него не было права поступить так. У него вообще не было никаких прав, как ни у одного убийцы.

На площади у Сирс Тауэр всегда царила атмосфера главной ярмарки: там стояли восторженные люди, приехавшие из разных уголков города, страны, мира. Они ждали лифта наверх, на смотровую площадку. Мимо проходили «белые воротнички», возвращающиеся с ланча на работу. Люди оживленно болтали друг с другом. А еще Паркер видел много детей: группы из летних лагерей отдыха, из спортивных клубов. Группы детей в одинаковых футболках. Они беспечно играли и галдели, и с частью из них Паркер зашел в лифт и поехал на смотровую площадку.