Пол Теру - Чикагская петля

Эти мужчины жаждали виртуального секса, виртуальной жизни, воплощения мечты об удовольствии и успехе, существования реальности телегероев, участников различных телешоу — этих умников, бодро нажимавших на кнопки и кричавших «Готов!». А некоторые из тех мужчин, которые размещали свои объявления в разделе «Знакомства», в глубине души хотели покалечить или даже убить кого-нибудь. Все заметки были достаточно агрессивны, но как можно быть уверенным в достаточной степени этой жестокости?

Лежа в кровати ночью, наблюдая за полосками света, ползающими над ним, он тихо проговаривал свое идеальное объявление в раздел «Знакомства»: Мучимая угрызениями совести, женщина, 37, хорошенькая, светловолосая, отчаявшаяся, живущая одна, практически здоровая, с собственной машиной, некурящая, ищет мужчину, готового казнить ее. Только оригинальные предложения.

Но не было ли это скрытым смыслом всех подобных объявлений вне зависимости от пола и возраста?

Иногда он встречал объявление, которое интересовало его. И казалось, что ему стоит только ответить на него и справедливый суд свершится, и его душа успокоится. В этих объявлениях его шокировало то, что они чуть ли не слово в слово повторяли то самое его объявление в «Чикаго Ридер», хотя они были более живыми и эмоциональными.

Креативный мужчина, увлекающийся боди-билдингом и фотографией, ищет миниатюрную, склонную к подчинению девушку 20–30 лет, национальность не имеет значения, чтобы воплощать в жизнь самые дерзкие фантазии. Пределов фантазии нет. Только с фото.

А еще были не объявления, а просто мечта Паркера. Они обещали унижения, наказания, насилие, но с обязательным упоминанием удовольствия и развлечения, поэтому в реальности они обещали просто боль.

Почти всегда в качестве обратного адреса давался абонентский ящик. Паркер знал этот трюк очень хорошо. Но иногда это был номер в Чикаго.

— Алло?

Паркер заикался, пытаясь сказать хоть слово, но его мускулы шеи были так напряжены, а его связки, почти не издававшие никаких звуков в последнее время, плохо слушались его.

— Я Вас не слышу. Я не…

— Я звоню по поводу Вашего объявления в Ридер.

— Голос у тебя какой-то странный… — сказал собеседник, — а как ты выглядишь?

— Не очень высокая, — ответил Паркер, — среднего роста.

— У тебя какой-то мужской голос. Ты мужчина? Если ты мужчина… Ну-ка, скажи еще что-нибудь!

Паркер быстро положил трубку. У него было в запасе еще два номера. Один был постоянно занят, по второму ответили с низким голосом, скрывавшем такое сумасшествие, что Паркер просто не смог ничего сказать.

Если бы у него было время, он написал бы письмо, приложил бы фото и жил бы надеждой на то, что его убьет первый же мужчина, с которым он пойдет на встречу. Но он был слишком взволнован и нетерпелив. Он знал, что заслуживает смерти, но хотел, чтобы это было наверняка. Паркер не хотел, чтобы его ударили по голове, превратив в ужасного инвалида, неспособного довести это дело до конца.

Ему чего-то не хватало. Но чего? Или кого? Не Барбары с малышом. Не родителей. Не Евы. Все они с легкостью избавились от него. Он скучал по своему детству, по тому, что он уже едва помнил, одинокий, но беззаботный период перед тем, как он с головой погрузился в этот мир. Тогда время казалось бесконечным, смерть была абсолютно чуждым понятием, тогда все казалось ему возможным и он был четко уверен в своем превосходстве. Перед тем, как он познал боль, перед тем, как он открыл для себя любовь. Когда он жил с постоянным ощущением непонятной, благодарной радости. Познав любовь, он начал умирать, а ее физический аспект ослабил его. Секс всегда деструктивен, а эгоизм и мастурбация — это дорога в один конец. Шэрон это знала.

Мужчины всегда окликали ее:

— Иди сюда, крошка! Иди сюда!

Он чувствовал себя хрупким, но неуничтожимым, словно ему суждено жить вечно, как вирусу, который затухает, но никогда полностью не излечивается. Он снова начал ощущать свою опасность, из-за чего сам стал более осторожным: он вдруг осознал, как все время провоцировал этих мужчин. Больше всего его мучило то, как реагируют на него они. Он знал, что все еще способен причинять зло. Раньше Паркер полагал, что, переодевшись женщиной, приговорит себя к участи жертвы. Но все оказалось гораздо сложнее. В обличии женщины — этой женщины, Шэрон — он начал понимать ее роль соучастницы, ее часть насилия. Он понял многие тонкости справедливости, осознал, что Шэрон была от части виновата в своих страданиях, но тем не менее она не заслуживала смерти. Она предложила себя как любовницу-рабыню, чтобы угодить ему, а он убил ее за это. Но была ли смерть логичным последствием такого желания? Может, в данном случае убийство — кровавый отпечаток самой короткой любовной истории?