Пол Теру - Чикагская петля

Он хотел сказать, что он тоже был обманут: он принял ее за женщину с потерянной душой, которой он нужен, которая просто ответила на его объявление в разделе «Знакомства». А все это время она в действительности была копом. Но это было не так важно для него сейчас. Гораздо хуже было то, что она сейчас отрекалась от него, и он никогда не думал, что от этого ему будет так больно. Паркер чувствовал себя униженным, был в отчаянии, а мир вокруг вдруг стал давяще огромным и враждебным.

— Знаешь, я так хочу поколотить тебя, — негодовала Ева, — измолотить, засунуть задницей военное гнездо, увидеть, как тебя бьют плетьми!

Это было так мало для Паркера. Он даже не смог сдержать улыбку: какой абсурд! Как мало она о нем знает, если избирает для него такие незначительные наказания. Она просто сердится, ей просто больно. Ева не злится на него по-настоящему, хотя следовало бы. И именно он виноват в том, что она недостаточно зла сейчас. Но ему вряд ли следовало ожидать от нее большего. Были моменты, когда он не мог понять, кто она для него: друг, любовница или одна из жертв? Но сейчас он знал ответ на этот вопрос, и он страшил и затуманивал мозг. Паркер постоял несколько мгновений, переминаясь с ноги на ногу, как голуби вокруг, а потом вдруг сорвался и побежал.

— Беги-беги, козел! — обиженно крикнула ему вслед Ева, когда он пробежал мимо нее.

Голуби разлетались у него из-под ног. Они шумно хлопали крыльями, возмущались и уносили с собой его последние крохи надежды.

И вот у него нет никого: некому служить, некому ему помочь, некому наказать его как следует. Он никому не нужен. Он опасен и сам виноват во всем этом. Никто другой — только он сам.

В то утро он спал в Грант Парк. Он проснулся более бодрым, но неприятно удивленным тем, что все еще жив. Но в нем все еще теплилась жизнь, какое-то аморальное смущение, скорее не жизнь, а паника. Было еще только одно место, куда он мог пойти.

Жара, наконец, отступила. Следующие несколько дней небо было затянуто низкими серыми грозовыми облаками, похожими на черные суровые горы. Это придало Чикаго и его окрестностям — по большей части равнинным — какой-то зловещий вид. Паркер смотрел из окна маленькой квартиры, которую он снял, как серебряные нити дождя расходятся кругами на лужах мокрых улиц.

Он считал очень важным, что переехал в маленькую меблированную комнату на Саус Блу Айленд Авеню. Но чувствовал себя при этом так, словно очертя голову прыгнул в бурный поток реки. И теперь этим стремительным течением его несет в неизвестность. Он был одет в женскую одежду. Поэтому у него было такое ощущение, что его несет течением.

Его комната находилась над складом-магазином алкоголя, а за ним, в следующем доме, был магазин одежды, склад-магазин матрасов, лавка мясника. И у всех этих магазинов на окнах были толстые черные решетки. Эти защитные решетки придавали им вид чего-то некоммерческого, даже запрещенного. Они были похожи на осажденные склады. Этот район под названием Айленд ужасал всех своим бесконечным хаосом, вездесущими граффити и постоянной многолюдностью. Из всех углов здесь было слышно радио, но никогда нельзя было точно определить, откуда именно. Но Паркеру до сих пор никто так и не причинил зла. И это как-то обыденно страшило его: люди бормотали себе что-то под нос, ругались, матерились, но не кричали. И в какой-то момент Паркер перестал беспокоиться.

Айленд был ужасен только для тех, кто не жил здесь.

Паркер плыл по течению, и оно принесло его сюда. Он спал в своей одинокой кровати, желая, чтобы его старая жизнь исчезла. Старая жизнь — его огромная ошибка. Он познал страсть и сексуальное влечение, и между этими спазмами у него были краткие вспышки любви. Но любви оказалось мало: он был слишком испорченным, чтобы удержать ее надолго. Теперь, оглядываясь назад, Паркер понимал, как он был жесток и непостоянен, как он дразнил и обнадеживал женщин своими объявлениями в разделе «Знакомства» и теми лживыми насквозь письмами, как он сам губил свои чувства. И он остался у разбитого корыта, и нет даже фундамента, чтобы все это восстановить. Так что ж: надо разобрать эти руины. Ни одни отношения он не мог перевести в дружбу. Так пусть все они катятся во тьму.

Ему нравилась тьма. Он избегал дневного света. Выходил из дома только ночью: как круизный корабль, идущий по другому водному пространству, которое созвучно сужающейся реке, в которую он попал. Сначала Паркер проверил себя одеждой, которую купил. Он научился ходить на каблуках. Он заходил в бары и болтал с разными людьми. Однако ночью там были преимущественно мужчины. В этом не было никакой романтики: он был ужасен, полуживой, с пустыми, мутными глазами, одинокий среди женщин и еще более одинокий среди мужчин.