Ольга Фикс - Темное дитя

На этот раз я не позволила Тёмке сесть где-то далеко от меня, с детьми, где я не смогла бы за ней уследить. Усадила рядом с собой. Место справа от нее, нарочно или случайно, осталось незанятым.

– И вот хлеб бедности нашей, – сказал рав, преломив мацу. – Всякий, кто голоден, пусть приходит и ест. Всякий, кто желает праздновать с нами Песах, пусть приходит и празднует!

В этот момент дверь отворилась и в комнату неслышными шагами вошла Аграт. Несколько человек сдавленно ахнули, рав смолк, и все уставились на нее.

Аграт спокойно обошла стол и села на свободное место, справа от своей дочери.

Рав улыбнулся и продолжал вести седер. «Чем отличается эта ночь от других ночей?» Люди сосредоточились на происходящем, задавали вопросы, обсуждали отдельные ключевые моменты Исхода из Египта и традиции празднования Песаха тысячелетия назад. Казалось, все забыли, кто сидит между нами. Женщины как всегда помалкивали. Тёмка, сидя между матерью и мной, выглядела совершенно счастливой.

Один лишь Мендель-Хаим весь вечер не сводил с Аграт сверкающих жадным блеском глаз.

«Да он просто в нее влюблен!» – дошло наконец до меня, и мне стало жалко его жену.

– Еврейская традиция учит, что ничего не бывает плохим или хорошим само по себе, – сказал рав, когда мы с ним в четыре руки мыли на кухне посуду.

Геня еще во время седера почувствовала себя нехорошо и потому сразу же ушла спать. Глиняного голема, как не поддающегося откошеровке на Песах, временно отстранили от обязанностей. Дочери, невестки и прочие присутствовавшие на седере женщины выглядели еле живыми после бесконечной уборки и были милостиво отпущены по домам.

– До Бога одинаково далеко как от неба, так и от земли. Неважно, бес ты или человек, важны лишь твои поступки. У каждого есть свобода выбора.

– А как это сочетается с тем, что Бог типа все видит и знает и заранее в курсе всего, что произойдет? – поинтересовалась я.

– Никак. В этом-то и заключается парадокс.

– Уфф! Боюсь, я этого никогда не пойму.

– Так никто и не понимает, – рав усмехнулся в аккуратно расчесанные усы. – Этим вера выгодно отличается от науки. В науке все взвешено, рассчитано и миллион раз проверено. А вера иррациональна. Не нужно ничего понимать, достаточно верить.

– Так трудно же – на ровном месте взять и поверить.

– Кто-то обещал, что будет легко? Что, думаешь, нас сюда на курорт прислали? В детстве я рос как маленький принц – старший внук, наследник хасидской династии. Все со мной мамкались-нянькались, ребе в хедере пальцем тронуть не смел, дома все пупки от курицы мне. А потом – раз – революция! Раз – и Освенцим! А кто мог знать?!

– Вы были в Освенциме?!

Ребе молча засучил повыше рукав, и я увидела татуировку.

– Не может быть! Да как же вы там выжили?!

– Будем считать, что мне повезло. Не забывай, что у всех есть выбор, даже если ты капо или солдат вермахта. Передай мне вон ту миску!

Миска была полна остатков, поэтому, прежде чем передать, я аккуратно выплеснула содержимое в помойное ведро.

– Так вот, в лагере я принимал лекарство из пяти ингредиентов. Во-первых, понимал, что мне это ниспослано за грехи. Во-вторых, радовался, что грехи свои искупаю. В-третьих, осознавал, что ничто не бывает зря, и потому, в-четвертых, всегда пытался понять, что именно мы из этого учим. Ну и не забывал, что, раз мы в руках Всевышнего, значит, по воле Его это все может закончиться в любую минуту. Так или иначе, но закончиться.

Я не выдержала и рассмеялась. И впрямь неплохой совет: помнить, что любая фигня всегда может кончиться, в любую минуту.

Или смениться другой какой-нибудь фигней.

– Нет, ребе, боюсь, я для этого слишком рациональна. Как это так: вдруг поверить?!

– Не вдруг. Постепенно. Начнешь учиться, соблюдать кошрут и шабат, и потихонечку оно само придет. Я сколько раз наблюдал.

– Хм. И сколько времени уходит на такое духовное перерождение?

– По-разному. У кого-то пара месяцев, у кого-то вся жизнь. Но куда нам, в сущности, торопиться? А кто этот молодой человек с французским акцентом, которого ты к нам привела?

– Бывший работодатель. Его семья не смогла приехать на праздники. Ничего, что я его позвала?

– Прекрасно сделала, что позвала. Мне понравилось, как он на тебя смотрел.

Скрипнула дверь, и на пороге возникла заспанная Тёма. Она, как и большинство детей, заснула, не дожидаясь конца седера, и была уложена на большой диван посреди раввинских внуков, правнуков и праправнуков.