Робин Роу - Птица в клетке

– Мы пришли посмотреть на тебя, дурачок, – говорит Чарли и улыбается.

– О.

– Тебе разве не пора одеваться? – спрашивает Адам.

– Да.

Чарли указывает в сторону гримерной.

– Живо!

– Ладно. Пока! – Я машу им, а потом пробираюсь обратно. Тошнотворное волнение, что мучило меня всего минуту назад, исчезло. По всему телу разливается тепло. Дорогие мне люди будут на меня смотреть. Их глаза – как страховка. Я не упаду.

Пьеса как всегда ужасна, и уже через пять минут я начинаю ерзать.

Чарли наступает мне на ногу.

– Придурок, – морщусь я, но он, похоже, только рад. Пять секунд спустя я снова ерзаю. Я не специально его злю, но побочный эффект приятный.

С каждой пережитой ужасной сценой я все больше волнуюсь. Не могу выкинуть из головы слова мисс Кросс, мол, она не хотела, чтобы Джулиан публично опозорился. Может, зря я его подтолкнул? Если у него не получится, кто знает, что тогда будет?

Наконец, четвертый акт, и Джулиан выходит на сцену. На нем бархатный жилет, штаны до колен и жутчайшие лиловые лосины. Чарли смеется, и теперь моя очередь наступать ему на ногу.

Я беру Эмеральд за руку. Джулиан произносит первую реплику. Самое легкое позади.

Мать Гамлета отвечает, и я крепко сжимаю руку Эмеральд, прокручивая слова у себя в голове, словно могу переслать их телепатически. Джулиан произносит реплику – может, не идеально, но все слова правильные и четкие.

Когда он уходит, я начинаю громко хлопать, что совершенно неуместно в столь трагической сцене. Эмеральд издает удивленный смешок, но тоже принимается аплодировать. Вскоре Чарли, Камила и все остальные выпускники, которых мы притащили, встают и громко приветствуют Джулиана.

Мы с Джулианом идем своим обходным путем к доктору Уитлок, и вдруг он спрашивает:

– Хочешь знать, где я обедаю?

Я удивленно на него смотрю.

– Конечно.

– Я могу тебе показать, но…

– Что?

– Это секрет.

– Ладно, теперь мне действительно интересно.

– Но ты никому не говори.

– Не скажу. – Он все еще сомневается, и я повторяю: – Не скажу.

– Хорошо. – Внезапно Джулиан улыбается. – Иди за мной.

Мы направляемся в зал; следом за ним я взбираюсь по лестнице на чердак над театром. Джулиан ныряет за старый шкаф и, словно фокусник, отодвигает две доски.

Я наклоняюсь и вглядываюсь в темноту.

– Там еще одна комната!

Надо же! Только непонятно, как туда добраться без риска свернуть себе шею. Слишком много дыр над черной пропастью.

Джулиан протискивается в лаз и встает на планку. Когда он доходит до конца и присаживается, будто собрался прыгать с трамплина, я кричу:

– Джулиан, нет!

Но он уже взмывает в воздух. Затем приземляется в той комнате и немного обеспокоенно оглядывается.

– Наверное, тебе не стоит. Придется прыгать и…

– И что?

– Ты часто падаешь. Даже… даже если просто идешь.

Если бы это произнес кто-то другой, я бы решил, что надо мной посмеиваются. Джулиан же совершенно искренне беспокоится за меня. Я прикидываю расстояние: а там и правда всего пара метров.

– Думаю, справлюсь.

Он не особо верит, но отходит прочь, освобождая мне место. Когда я приземляюсь и вхожу в комнатку, Джулиан смотрит на меня с надеждой, поэтому я говорю:

– А тут здорово. – На самом деле нет. Это практически чулан, который сгорел, а потом был перестроен, но тут все равно ужасно пахнет. – Ты обедаешь здесь каждый день?

Он кивает.

Это даже еще хуже, чем сама комната. Мы здесь меньше двух минут, а мне уже скучно и тошно. Я хожу, выглядываю в небольшое окошко, снова хожу и вдруг натыкаюсь ногой на стопку тетрадей в углу.

– Что это? – спрашиваю я, присаживаюсь и беру одну.

– А… ничего… ну, это просто…

Я открываю тетрадь. Она исписана этим иероглифическим почерком Джулиана, но строчки аккуратнее, чем обычно, и их не так сложно разобрать.

Я возвращаюсь к окну и начинаю читать. А потом, забыв про тусклый свет и тесное пространство, сажусь на пол и переворачиваю страницу за страницей.

Когда я поднимаю голову, Джулиан наблюдает за мной, грызя ноготь.

– Как ты это делаешь? – спрашиваю я.

– Что делаю? – встревоженно уточняет он.

– Пишешь такие вещи. Как они приходят тебе в голову? – Читая его историю, я чувствую то же, что ощущал, когда сидел за книгами про Элиана Маринера. Как они мне нравились и как я внезапно переносился в другой мир. Джулиан волнуется еще больше, и я понимаю, что должен выразиться яснее. – Это здорово, Джулиан. Очень, очень здорово.