Робин Роу - Птица в клетке

Первым запрыгивает Джесс и сразу хватает провод, чтобы подсоединить свой айпод.

– Эй, мужик, – окликаю я Чарли, когда тот залезает к Джессу назад. – А ты чего сегодня не за рулем? – Он наконец скопил денег и купил собственную машину, черный джип.

– А что не так? – ворчит Чарли, пока к нам садится Камила и заставляет его сдвинуться в центр.

Мы с Эмеральд смущенно переглядываемся. Обычно его успокаивает Элисон, но в данный момент они с Чарли расстались.

– Я думал, ты мечтаешь водить. Ты же два года жаловался на мою машину, – шучу я.

Он смотрит на свой телефон.

– Маму свою спроси. Когда ты ей не отвечаешь, она пишет мне. Все каникулы меня изводила. Достало тебя прикрывать. – Чарли замечает идущего в нашу сторону Джулиана и хмурится. – Ты опять его подвозишь? Серьезно?

Я вижу взволнованное лицо Джулиана и срываюсь.

– Знаешь что, Чарли? Если у тебя проблемы с Джулианом, то не стоит с нами ехать.

Машина затихает. Чарли потрясенно смотрит на меня, словно я переспал с Элисон или еще как-то его предал.

– Ну и ладно. – Он хватает рюкзак, но из-за роста не может легко выйти, поэтому долго толкается и пыхтит. Наконец, Чарли пролетает мимо испуганно-растерянного Джулиана.

– Какого черта? – спрашиваю я.

Эмеральд успокаивающе похлопывает меня по спине.

– Что-нибудь интересное сегодня было? – спрашивает Адам во вторник, пока мы идем по коридору.

– Не особо. – Но я рад, что занятия снова начались. Весенние каникулы были самой долгой и одинокой неделей в моей жизни.

– Как продвигается пьеса?

– Мисс Кросс расстроена, что никто не может выучить текст.

– Она правда ждала, что дети на каникулах станут зубрить роли? – смеется Адам.

– Да.

Он снова смеется.

– Ну а как ты справляешься?

– Почти все выучил. – Первая реплика не очень сложная, но после того, как мать Гамлета мне отвечает, у меня идет десять предложений подряд, причем совершенно бессмысленных. Пока я зубрил их на каникулах, думал, что хотя бы прочитать смогу. Но потом пришел на урок английского, открыл рот, и слова на странице слились в единое целое. Не выдержав моих заиканий, мисс Кросс велела мне потренироваться дома.

– Адам?

– Что?

– Ты когда-нибудь слышал про Альму, штат Колорадо?

– Нет, не думаю.

– А про деревню Таос-Ски-Вэлли в Нью-Мексико?

– Нет. А что?

Одна из страниц в блокноте мамы – это список городов. Она никогда их не упоминала, по крайней мере при мне, но они должны что-то значить. Иначе зачем она их перечислила? Может, мама в них побывала, я ведь не знаю все места, куда она ездила.

– В путешествие собираешься? – спрашивает Адам.

– Нет. У меня нет машины. И водить я не умею.

– Я знаю, – хмыкает Адам.

– Но когда-нибудь я туда съезжу. Думаю, там хорошо.

Мы сворачиваем за угол и натыкаемся на мисс Уэст. Я так поспешно отпрыгиваю, что наступаю на красную кроссовку Адама, и он спотыкается. А пока выравнивается, она уже уходит.

На следующий же день, после того как мы с мисс Уэст говорили о ее сыне и миссиях, она стала прежней: непредсказуемой, недовольной, готовой обрушить свой гнев на любого. Думаю, я понял, в чем дело. Она ненавидит нас за то, что мы живы, а ее сын – нет.

Недавно класс взбунтовался. Они уже не прячут свое враждебное отношение к мисс Уэст и тихонько строят планы мести. Грустно, как по мне: человек выплескивает свою злость, а она прилетает ему обратно.

– Адам… как думаешь, у нас есть миссии?

Он озадаченно на меня смотрит:

– Какие?

– Ну то, что мы должны сделать.

– Не знаю. А у тебя есть миссия, как по-твоему?

Я разочарованно пожимаю плечами. Если уж Адам не знает, то никто не знает.

Нам навстречу попадается девочка, грустная и заплаканная. Адам улыбается ей. Все ее лицо буквально озаряется, и она улыбается ему в ответ.

Ненависть возвращается, но и доброта тоже.

Ребята кружат под черной лесенкой, что ведет в мое убежище. Я боюсь, что в любую секунду кому-то из них придет в голову залезть наверх, а потом этот кто-то отодвинет шкаф и найдет покосившиеся доски. Отодвинет их, сотня ребят залезут в мою комнату, и она перестанет быть моей.

Сегодня понедельник, до спектакля меньше недели. Всех, у кого есть слова, обязали остаться после занятий и порепетировать в зале. К этому дню даже те, у кого роли существенные, выучили свои реплики. Но не я. Я все еще не могу их прочитать.

– Громче, – твердят мне мисс Кросс и еще одна учительница, но я все равно заикаюсь, просто теперь явственнее. Мне хочется исчезнуть или телепортироваться, но я стою на сцене, еще более заметный, чем когда-либо.