Робин Роу - Птица в клетке

На миг его лицо застывает, а потом расплывается в широкой улыбке.

Я встаю и отдаю ему тетрадь.

Звенит звонок, звук намного глуше, чем обычно.

– Есть хочешь? – спрашиваю я, снова представляя, как Джулиан обедает здесь, в темноте.

– Да.

– Тебе лучше есть в столовой. Ну то есть зачем сидеть в одиночестве, когда есть друзья?

Я впервые появляюсь в столовой, и мои одноклассники с любопытством на меня смотрят.

Огромная комната полна людей, и Адам идет очень быстро. Я боюсь потерять его в толпе и ускоряю шаг.

Когда мы подходим к столу, становится по-настоящему неловко, ведь приходится втискиваться, а места почти нет. Адам сразу начинает говорить с Эмеральд, а я молчу.

Потом Джесс спрашивает, не хочу ли я послушать песню у него на айподе, и, не дожидаясь ответа, сует наушник мне в ухо.

– Хорошая, – говорю я.

Пока мы обсуждаем, кому какая музыка нравится, Адам предлагает мне половину своего зеленого сока. Камила велит ему оставить меня в покое, но я все равно пью. Адам говорит что-то забавное, и я смеюсь вместе со всеми и будто снова танцую на вечеринке у Эмеральд – то же ощущение легкости, энергии и единения.

Оно не отпускает меня весь день, и я представляю его как золотое сияние вокруг ангелов на картинах. Оно все еще со мной, когда после школы я вхожу в дом. Страховка, золотой след, счастье.

Я не сразу замечаю его. Рассел стоит в углу кухни, сливаясь с тенью, совершенно неподвижный, если не считать пульсирующей на горле жилки.

– Похоже, автобус сегодня пришел раньше, – говорит Рассел.

– Да.

Он так вглядывается в меня, будто старается прочитать мои мысли.

– Что на тебе такое?

– Что?

– Какую часть вопроса ты не понял?

– Не, я просто… это просто рубашка.

– Я знаю, что это рубашка. – Он улыбается. – Откуда она взялась?

– Друг из школы подарил.

– Друг? – Рассел, сомневаясь, усмехается. – То есть Адам?

– …Да.

– Итак, сначала он является в мой дом, теперь одевает тебя в свои вещи?

– Он не приходил в дом.

– Он никогда не был в этом доме?

– Я хочу сказать, был, но только один раз. Он больше не возвращался.

– Почему этот парень дает тебе одежду?

– Не знаю.

– А что ты ему даешь?

– Ничего.

Жилка пугающе пульсирует, как в ту ночь, когда Рассел разбил раковину.

– Ложь.

Я делаю шаг назад.

– Что ты для него делаешь?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь, что делаешь?

– Я ничего не делал.

– Наверняка делал. Люди не дарят вещи просто так, без причины.

– Извини.

– Это не ответ.

– Я не знаю ответа.

– Ты жаловался на меня, лгал обо мне?

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Думаю, он просто решил, что мои вещи слишком малы мне.

– Значит, ты жаловался.

Я трясу головой.

– Наверняка жаловался. Думаешь, я хоть на миг поверю, будто этот парень просто так обратил внимание на тебя и твою одежду?

– Я не знаю.

– Джулиан, – презрительно выплевывает он. – С чего ему обращать внимание на твою одежду?

– Я не знаю.

– Что ты мне недоговариваешь?

– Он просто сделал доброе дело. Он мой друг.

– Я тебя всю жизнь знаю. – Рассел почти улыбается. – У тебя нет друзей.

Слезы жгут мне глаза, но я не расстроен. Я чувствую…

– Почему он дает тебе одежду?

…злость.

– Он решил, что она мне нужна.

– Почему?

В груди закипает ярость.

– Потому что моя мне не по размеру.

– И как он это понял?

Я сжимаю кулаки.

– Потому что у него есть глаза!

Не думаю, что хоть раз видел Рассела в шоке. Но сейчас он стоит, разинув рот и выпучив глаза. Минуту ни один из нас не произносит ни слова. Затем его лицо обретает подвижность и становится бордовым.

– Неси.

– Ч-что?

– Не заставляй меня повторять. Неси.

– Но я ничего не сделал!

– Этот Адам внушает тебе дурные мысли! Ты никогда так со мной не разговаривал. – Рассел несется к шкафу, резко выдергивает нижний ящик и хватает прут. – Снимай рубашку.

В памяти встает искаженное яростью лицо Адама, как он злился в ту ночь, когда Рассел ударил меня раковиной. Мое сердце сжимается и разжимается, точно кулак, оно растет в груди с каждым ударом.

– Я ничего не сделал!

Прут превращается в размытое пятно. Алые вспышки боли. Боль неправильная, не моя. Я падаю на колени и проваливаюсь в ярость Адама.

Наутро все мышцы одеревенели и болят. Я смотрю на комод, но там ни денег, ни раковины. Вся моя вчерашняя смелость растаяла без следа. Осталось лишь сожаление. До школы далеко, надо собираться.