Екатерина Кармазина - Идеалист

На занятиях в университете я сидел как на иголках. Еле дождавшись окончания второй пары, никому ничего не сказав, я отправился в центр города, где был самый большой выбор цветов. Об однокурсниках и нашей традиции я вспомнил уже где-то на полпути, некрасиво получилось… Именинник обычно приносил торт, и после занятий мы пили чай в нашей аудитории, так у нас было заведено. Но я тут же успокоился, решив, что угостить ребят тортом я смогу в любой другой день. Вот только предупредить, конечно же, следовало.

По переходу я перемещался довольно быстро, медленно ползущий поток людей мне удавалось обегать то с одной, то с другой стороны. В метро я не мог дождаться своей станции, каждые пять минут казались мне вечностью. И вот я на месте. Выбор действительно был огромен. Одних только тюльпанов было около двадцати видов. Но мне были нужны розы. Я выбрал белоснежные. На этот раз они были самые настоящие и уж точно не крашенные. Как только я их увидел, сомнений не оставалось, мне нужны были именно они. Я тщательно осматривал и выбирал каждый цветок. Букет вышел красивый. В Братство я звонил еще накануне и выяснил, в котором часу там должна быть Марина Мирославовна. Мой вопрос прозвучал официально и требовательно, и девушка у аппарата поспешила сообщить мне время.

Погода была на удивление теплая и солнечная. Всего еще несколько дней назад морозный воздух пробирал до костей, а сегодня я шел в расстегнутой куртке. Мне не хотелось снова спускаться под землю, и я одолел пешком целый микрорайон. Оставалось сесть на прямую маршрутку. И когда я шагал по улице, и теперь, в транспорте, все глазели на букет. Я это заметил, и мне было приятно. Эти взгляды приободряли. Но все-таки волнение мое с каждой следующей остановкой усиливалось. Я вышел из маршрутного такси и глубоко вдохнул воздух. В преддверии весны его свежесть пьянила, кружилась голова. На всякий случай я огляделся по сторонам. Никого из знакомых поблизости не было. Жизнь в Братстве начиналась только вечером, а в такое время суток все были заняты своими делами, кто учебой, кто работой.

С каждым шагом я все больше робел. Вырвавшись из городской суеты, я очутился на тихой улочке, на окраине. Здесь, в частном секторе, на дорогах было безлюдно, если кто и был дома, то за забором не видать. Перед одним из участков на обочине жгли костер. Дым поднимался вверх и обволакивал крыши соседних домов. Запах костра разбудил во мне аппетит, и я вспомнил о предстоящем застолье дома. Возле машины с затемненными стеклами я остановился и глянул на свое отражение. Все было в полном порядке, белый воротничок рубашки безукоризненно держал форму. Я взъерошил волосы. Только теперь я заметил молодого парня у ворот, он курил и смотрел на меня. Насколько мне было известно, в этом доме обитала огромная цыганская семья. Часто по дороге в Братство я видел детей, играющих перед домом. И теперь один из представителей этого большого семейства в знак мужской солидарности одобрительно кивнул мне. Ответным кивком я поблагодарил его за поддержку и свернул за угол.

Ворота были закрыты, дом выглядел пустым. Я нажал на звонок и стал ждать. Через пару минут мне открыла девушка, я часто видел ее в Доме на дежурстве по четвергам. Не знаю, узнала ли она меня, но смотрела подозрительно. И даже букет, который она не могла не заметить, не расположил ее ко мне.

— Вы к кому?

— Я к г-же Марине. Она здесь?

Услышав это имя, она стала немного приветливее и отступила назад, пропуская меня.

— Да! Она в саду.

Я осторожно ступал по ведущей к дому тропинке, по которой ходил уже тысячи раз. Как только я увидел ее, сердце застучало так сильно, что я за себя испугался. Она стояла у ограды напротив входа в дом. На ней был тот самый темно-зеленый плащ, в котором она ездила весной на базу. Она расчищала место вокруг куста небольшими грабельками, отбрасывая прелую листву в сторону. Рядом сидел смирный пес и, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, внимательно следил за каждым движением своей хозяйки. На меня собака не обратила никакого внимания, и только когда Марина Мирославовна, увидев меня, подняла голову, пес встал и без единого признака воинственности уставился на меня. В саду она была совершенно одна, и я был этому страшно рад. Мне повезло. Я сделал ей навстречу несколько шагов и остановился. Она отложила в сторону свой инструмент, не спеша сняла перчатки и направилась ко мне. Очарованный, я стоял с цветами, не мог пошевелиться и насмотреться на нее. Я успел заметить, что здесь, в саду, при свете дня в ней не было и тени напряжения, она была расслаблена и спокойна. Сейчас она вовсе не походила на ту женщину, которую я привык видеть два раза в неделю в лекционном зале.