Екатерина Кармазина - Идеалист

— Нашел место! Меня же здесь все знают. Хочешь дать повод для сплетен, здесь только этого и ждут! А вот станешь моим аспирантом, представь, сколько у нас будет времени. Мы же постоянно будем вместе.

— А как же сплетни?

— Вот тогда пусть будут, сколько угодно.

Весело, как ни в чем не бывало, она спускалась по лестнице дальше, я за ней. Момент был упущен. На проходной молодой толстый охранник, желая всего доброго, назвал ее по имени. Здесь ее, и правда, все знали.

Проснулся я рано и, несмотря на вчерашний день, проведенный с Валерией Викторовной, сразу же подумал о Братстве. Меня одолевала тоска по нашему лагерю. Я уже привык вставать и оказываться на диком, безлюдном обрыве, возле которого существовал островок теплых и заботливых людей. Я ко всем привык и по всем скучал. Когда пил на кухне свой любимый кофе из своей любимой чашки, один за столом, затосковал окончательно. Я решил дотерпеть до обеда за книгой, а потом ехать в Дом.

В Братстве, как всегда, были дежурные. Я только зашел и увидел Юлю, проходившую по коридору. Я ужасно обрадовался. Похоже, она обрадовалась не меньше меня. С распростертыми объятиями она двинулась ко мне навстречу, и мы на глазах у дежурного тепло обнялись. Дежурный меня ни о чем не спросил, моим пропуском стала Юля. Я остался в Доме и уже думал, чем бы заняться, как в окно увидел Виталика с каратистами. С рюкзаками они вошли во двор. Я обрадовался еще больше, их приезд был очень кстати. Они сложили принадлежащее Братству туристическое снаряжение в сарай, после чего все мы уселись во дворе за длинным деревянным столом, за тем самым, где я сидел с Мариной Мирославовной. Еще бы позвать Юлю, и я оказался бы в окружении участников нашего лагеря, но она была где-то в Доме, а я не хотел лишний раз привлекать к себе внимание старших. Уезжать никто не порывался, мы сидели, пили чай и разговаривали, как всего пару дней назад. От посетившего меня чувства грусти не осталось и следа. Место изменилось, но люди были все те же. Ведь все мы жили в одном городе. За такой, казалось бы, короткий срок в двадцать дней мы и сами не знали, насколько успели сблизиться. Ощущение было сродни тому, что возникает при встрече с земляком за границей. Теперь нас объединяло не только Братство, а нечто большее, как в песне Высоцкого, теперь мы были проверены походом.

Я и не заметил, как наступил вечер. Каратисты попрощались и уехали. За это время народу в Братстве прибавилось. Я зашел узнать, не намечается ли какое-нибудь мероприятие. И тут на столе у дежурного я увидел стопку снимков. Это были мои фотографии, те, что я подарил Юле в день ее рождения. Их смотрели все желающие. Я схватил со стеллажа первую попавшуюся книгу и, сидя за журнальным столиком, наблюдал, как люди просматривают фото. Возгласы восхищения природой и уточняющие вопросы от любопытствующих не смолкали. Вдруг я услышал свое имя. Меня спрашивала низенькая девушка, я видел ее в Доме и раньше. Я обозначился. У нее ко мне было какое-то дело. Я был удивлен и не представлял, что бы это могло быть? Как выяснилось, Юля передала Братству снимки, сообщив о моем авторстве. И теперь, как объяснила мне девушка, кадры на носителе нужны были Братству для архива. Поэтому она просила его у меня. И когда мы собирались с ней договориться о дате и времени встречи, вошла Марина Мирославовна. Оттого, что я давно ее не видел, а еще и от неожиданности мое сердце чуть не выскочило из груди. Марина Мирославовна направилась к стойке дежурного, и ее взгляд остановился на мне. Я попытался представить то, что она сейчас видит перед собой. А видела она меня, беседующего с девушкой из старших учеников, и это было куда лучше, чем она застала бы меня, слоняющегося по Дому без дела. Одновременно я пытался сообразить, какой день недели сегодня и в какой я смогу принести девушке флешку со снимками, при этом я не отрывал взгляда от г-жи Марины. Она что-то спросила у дежурного, затем просмотрела несколько фото и, бросив: «а, так это я уже видела», — ушла. Что она спрашивала у дежурного, я не слышал, но эти слова расслышал прекрасно. Как только девушка из фотокружка определилась с датой, я покинул Дом. А по дороге домой пытался вспомнить, на который же час мы с ней договорились.

Аня все звала меня на тренировки к Виталику, она возобновила свои занятия с каратистами. И я даже знал почему — теперь ее интересовал только Юра. Валерия Викторовна была занята с очередной своей аспиранткой, которая приехала из провинции и жила теперь у нее дома. На этот раз я не ревновал. Это была взрослая тетка, которая не могла конкурировать со мной, разве что по времени, которое уделялось теперь не мне, а ей. В благодарность за помощь, сколько бы Лера Викторовна ни запрещала ей этого, та снабжала ее всякой вкуснятиной и набивала холодильник доверху. Теперь я не мог удивить ее ничем вкусным, у них было все. При всей своей занятости Валерия Викторовна не запрещала мне приходить, наоборот, звала. Я расценивал эти приглашения как очередной трюк по заманиванию меня в аспирантуру и не ходил. На самом же деле меня все время, каждый день, влекло Братство. В метро я с трудом удерживал себя, чтобы не перейти на другую ветку и не поехать туда просто побродить рядом. Но я вовремя останавливался и ехал дальше по своим делам. На предложение Ани я согласился, потому что в общении с Виталием видел пусть и очень слабую, но все же связь с Братством. К тому же я не оставлял надежду узнать от него что-либо новое. Так я снова начал рано вставать и усилием воли заставлять себя тренироваться по утрам, после чего отправлялся на работу.