Сергей Магомет - Сильные впечатления

— Когда он узнал, что я снова беременна, то просто разъярился. Тогдато, видно, у него и появилась эта навязчивая идея куданибудь сбежать. Я ужасно испугалась. Но аборт меня страшил гораздо больше. Ведь еще никто не доказал, что Бога нет, — вздохнула она.

— А тебе, мама… тебе хотелось, чтобы я родилась?

— Я както об этом не задумывалась. Но чего мне точно хотелось — так это чтобы он перестал беситься. Я задыхалась от одиночества, и мне хотелось, чтобы мы снова стали близки.

— Если он всетаки уйдет от тебя — что тогда? — осторожно спросила Маша.

— Молюсь, чтобы этого не произошло.

— А если?

— Тогда ему придется об этом пожалеть! — с неожиданной злостью выкрикнула мать.

— А как же Бог? — напомнила Маша.

— Бог меня простит! — убежденно прошептала мать.

Хотя прежде Маша не фиксировалась на религиозных настроениях, но теперь поймала себя на том, что ей захотелось пойти в какуюнибудь церковку, поставить свечечку и даже помолиться — лишь бы это помогло.

Она инстинктивно потянулась к матери, чтобы обнять ее, но та отстранилась.

— Какая же ты дура, Маша, что влюбилась! — в сердцах воскликнула мать. — Как жаль, что ты пошла в меня, а не в отца! — горько посетовала она.

Деловой ужин, на котором с Машей собирались обсудить вопрос о новом телевизионном шоу, было намечено провести в ресторане Центрального Дома литераторов. Господин Зорин заехал за ней прямо домой на своей скромной служебной «Волге» с шофером.

Маша была в знаменитом ресторане впервые. Дубовый зал был почти безлюден и, если бы не столики, покрытые белыми скатерками, то мог бы вполне сойти за небольшой католический храм — по причине высоченного потолка и стрельчатых окон, застекленных цветными витражами. На одной из стен прилепился даже балкончик для проповедника. Однако насиженный дух пышных писательских застолий, казалось, все еще исходил от капитальных дубовых стен, помнивших и гениального поэта в белом смокинге, забегавшего сюда глотнуть шампанского, и вечно сиживавшего в уголку не менее гениального прозаика в сером костюмчике, кушавшего водочку.

Господин Зорин усадил Машу за столик, заранее сервированный на пять персон и освещавшийся бежевым абажуром, а сам отлучился по нужде.

Маша огляделась. Нынче здесь царило практически абсолютное запустение. Только за тремя столиками теплилась какаято жизнь. За одним из них сосредоточенно ели черную икру и пили дорогое шампанское четверо восточных людей. Вряд ли это были литераторы. Разве что палестинские товарищи. А скорее всего, какиенибудь шейхи. В дальнем углу зала вблизи обшарпанного черного рояля бог знает на какие деньги гудела странная троица: тонкий очкарик, толстый очкарик, а также большеголовый коротышка с роскошной курчавой шевелюрой. Эти трое вполне могли бы сойти за писателей, если бы время от времени курчавый коротышка не вскакивал изза стола и не бежал к обшарпанному роялю, чтобы с чувством ударить по клавишам джаз. При этом толстый и тонкий, прихватив бутылки и рюмки, пристраивались справа и слева от него и тоже принимались брать разнообразные аккорды и диссонансы. Возможно, это были какиенибудь композиторы. И, наконец, за соседним от Маши столиком угнездился почтеннопоседелый дядюшка, вроде геморроидального Свидригайлова. Это был точно литератор. И, вдобавок, популярный телеведущий, чрезвычайно осведомленный в телевизионных перипетиях человек. Он осторожно кушал телячью вырезку, запивая ее полезным «Боржоми», и посматривал не то на Машу, не то на маленький графинчик с коньяком.

Остановив на нем взгляд, Маша вежливо кивнула, — хотя и не была с ним лично знакома, — и геморроидальный Свидригайлов с неожиданным проворством поднялся и поцеловал ей руку.

— Прелестная! — скрипуче воскликнул он и тут же уточнил: — Прелестная амазонка!

Маша расплылась в улыбке и даже позволила чмокнуть себя в щеку, всем своим видом показывая, что похвала из его уст высшая для нее награда.

— Давеча, — значительно начал он, — я слышал, как наши патроны обсуждали слухи о присуждении вам журналистского «Оскара».

— Чточто? — проговорила Маша, густо покраснев.

— Ну да, — закивал он. — Из конфидециальных источников я узнал, что завтра международная репортерская ассоциация объявит об этом официально. Недаром ваши кавказские репортажи траслировались по всему миру. А последний кровавый сюжет о гибели вашего звукооператора обеспечил единодушное решение жюри в вашу пользу… Ни господин Зорин, ни кто другой еще точно этого не знают, но ято знаю!